Книга Невеста из Холмов, страница 54 – Янка Лось

Руки Ласара легли на тело, чуть повернули его. За брезгливость учеников выгоняли как неспособных вести расследования. Ласар не был брезглив.

— Пятна смерти еще исчезают при надавливании пальцами… через сорок дыханий возвращаются… значит, профессор Дойл мертв более двух часов, но менее четырнадцати, ближе к четырнадцати. Но при этом они крупны и ярки, значит, смерть его была весьма быстрой, почти мгновенной. Так… древесный глаз… губы сухи… окоченение согнуло руки и ноги… я позволил бы сказать, что во времени смерти нам ни словом не солгали.

Эремон кивнул одобрительно.

— Лицо хранит выражение больше гнева, нежели страха. Он с кем-то ссорился или узнал нечто неприемлемое. Следов драки же нет. Множество порезов недлинных, притом глубоких… они кровоточили обильно и недолго… нанесены едва ли не одновременно со смертью, точнее, чуть до нее. В некоторых из них осколки зеркала… часть ран не кровоточила – они были нанесены мертвому… зеркало как бы сползало из рамы на упавшего. На груди чуть правее сердца багрово-черное пятно ожога, крупное, шириной более моей ладони, вокруг него ломаные алые линии. На спине… да, еще одно багровое пятно, еще шире, и это не пятно смерти. Должен ли я взять ланцет и провести более глубокий осмотр, раскрыв тело?

Эремон покачал головой:

— Просто скажи свой вывод, и я перепроверю его.

— Финнавар Дойл убит молнией, прошедшей тело не сверху вниз, как было в деле молочницы Катрионы, а спереди назад.

— Но Катриону убила бушевавшая в тот день гроза. Не оговори соседи ее невестку – нас с тобой там и не случилось бы. А вот профессора Дойла убило нечто другое. Кстати, ты совершенно прав. Осмотр был прямо-таки хорош.

Ласар просиял.

— Поэтому дальше поупражняешься в допросном деле. Нет смысла учиться тому, в чем и без того хорош. А допросы понадобятся. Нам здесь будут лгать, Ласар. И лгать умело.

Торжественное выступление ректора на собрании магистра Эремона неприятно удивило. Когда взволнованные жители деревни падают в ноги и клянутся, что сами видели, как на Билли-пьяницу сбросил кирпич гремлин, это можно понять, тем более если свидетели пили вместе с покойным. Но если почтенный человек, глава Университета, сваливает вину на легендарных тварей, дело начинает пахнуть, как забытый на солнцепеке кусок мяса. Для инквизитора это означало – помощи от ректора не жди, а сопротивляться расследованию в этих стенах будет каждый камень. Впрочем, камни легко раскалывать, в отличие от людей. У них нет уверенности в собственной правоте, только прочность, подаренная природой. А уверенность может самого слабого человека сделать сильным. Как магическая энергия, которая наполняет предмет, превращая его из безделушки в артефакт.

— А если и вправду ши? – в голосе Ласара был не ужас, а восторженный интерес.

— Я не верю в ши. И тебе не советую. Увижу своими глазами – что ж, я готов изменить свое мнение, раз уж появились новые знания. Но знания, а не сказки.

— Но разве вы не слышали, как ши воруют детей и красивых девиц, жестоко убивают на Самайн тех, кто попался на пути Дикой Охоты?

— Слышал, поверь, во всех подробностях. И нигде не видел доказательств. Дети любопытны, проворны и беззащитны. Они теряются, падают в заброшенные колодцы, тонут в реках, становятся жертвами похитителей и перекупщиков – а виноваты, разумеется, ши. Красивые девушки находят себе знатных покровителей и забывают о женихах из крестьян или горожан. Или попадают в руки тех же перекупщиков, оказываясь в веселых домах и на кораблях, идущих на Восток, где ценятся светлые волосы и белая кожа. А виноваты снова ши. Разбойники малюют себе узоры на лицах, чтобы быть страшнее, а узнать их стало труднее, и держат в страхе простых людей. По этим ши плачет королевское правосудие, каторга и веревка, Ласар. Самое простое объяснение всегда самое верное.