Книга Невеста из Холмов, страница 107 – Янка Лось

— Дослушаю. Я устала от недомолвок. В полутени созревает ежевика, в полуправде кроется яд.

Горт сделал несколько шагов к столу, налил воды из кувшина и сделал несколько глотков, прежде чем продолжил. Сейчас он выглядел почти спокойным, лишь в пальцах его оставалась легкая дрожь, которую он скрывал, поглаживая серебряный бок кубка.

— Ты думаешь, будто ферн, сквозь который ты шла сюда, построен на ольхе? Сейчас он построен на крови. Тех, кто был принесен в жертву, когда Гьетал, провожая меня, запирал дверь на четыреста лет. Дорого бы я отдал, чтобы так и не узнать, почему дорога ольхи закрылась. Мы делили радость и горе, победы и боль, не было того, чего не знал бы один о другом с тех пор, как земля приняла капли нашей крови и сделала нас еще ближе. Я думал, что мы с братом – а иначе я Гьетала не звал – будем как переплетенные стебли, что делают друг друга сильнее. Но оказалось, он видел во мне дерево, создающее тень. Тень, в которой он не растет, а вянет. Единственным светом для него была власть, ради которой он не пожалел ни меня, ни девушку, которая могла разделить с ним победу, но не выдержала лжи.

Он помолчал.

— Ты слышала о том, что Уна погибла, а Кристалл ее был разбит. Только глухой не услышал бы за этими словами, что виновен в этом я, – ведь меня она обвинила перед советом. Но правда страшнее. Уна любила меня, но должна была стать женой Гьетала, и я не стал делить с ней ночь. Уна обвинила меня в том, что делал Гьетал, и ее душа не выдержала ужаса и мук совести. Она вызвала Гьетала на поединок, и он сам убил ее. Я видел это, но ничего не успел сделать. Гьетал даже мне пытался сказать, будто не хотел, не знал, что за безумие на нее нашло. Но каждый, кто знает силу воина Дин Ши, способного стать старейшиной, скажет, что это глупость. Если ты не желаешь убивать, то найдешь силы оставить в живых. Мне хватило сил лишь обезвредить его, встретив здесь. И оставить до тех пор, пока я не пойму, как вернуть его кругу старейшин и заставить их выслушать меня. Может быть, если найдется твой Кристалл, именно тебя, девочка, они послушают. Я уже не вернусь, я пустил здесь корни. Но преступления Гьетала должны быть раскрыты, а мое имя очищено. Когда-то я ушел в ферн, чтобы не быть убитым. Ускользнул от того, кто был мне ближе всех. А теперь придется возвращать его…

Горт оборвал фразу и допил воду из кубка одним глотком. Потом сделал несколько шагов к камину, пройдя мимо Эшлин, и опустился в кресло, около которого она теперь стояла. Черные с серебристыми прядями волосы скользнули по ее руке. Он закрыл глаза, и лицо его казалось сейчас из-за резких теней неживым.

— Я не знаю, где мой Кристалл. Но я знаю, где найти книгу, которую написал тот, кто взял его. Вдруг… он остался там вместо украшения. Или там есть какой-то намек.

— И где же эта чудная друидская книга? – спросил Горт, не открывая глаз, будто ему было все равно, захочет Эшлин продолжить разговор или уйдет, не поверив ему, проклятому и ныне безродному.

Эшлин впервые смотрела на ректора сверху вниз. Он казался внушительным даже так. Его слова отзывались. Он умел быть старшим. Где правда? Вот и решай. Ты же хотела все решать сама. Теперь два старших над тобой говорят каждый свое. Горт Проклятый. Гьетал Проклятый. И не к кому обернуться, чтобы сказать: я верю, ты знаешь. Значит, иди, куда идется. Не топтаться же на месте? Из двух плохих вариантов выбери любой.