Книга Корона рогатого короля, страница 97 – Янка Лось

Рэндалл крепко держал принцессу. Ей казалось, что она буквально висела в воздухе, едва касаясь пола. И очень не хотела, чтобы он размыкал руки. В ушах шумело. Наверное, так рушились камни стены, которую Маргарет строила вокруг себя четыре года. Йоль, Йоль, праздник нового солнца. Он для всех, и для тех, кто уже нового солнца не ждет.

— Позвольте, я помогу вам сесть? – тихо спросил Рэндалл. Его дыхание стало прерывистым, а лицо оказалось совсем близко к лицу Маргарет. Принцессе на мгновение показалось, что она снова слышит Горта, только он почему-то до крайности смущен.

— Да. Спасибо. Мне часто нездоровится этой осенью.

Рэндалл помог ей удобно сесть обратно в кресло.

— Я запомню ваши слова. Спасибо, Ваше Высочество…

— Маргарет.

На самом деле ей просто хотелось услышать, как этот голос будет звать ее по имени.

— Как вам будет угодно, Ваше… Маргарет.

Рэндалл так церемонно поклонился, будто находился на посольском приеме. Принцесса сама порой прятала смущение за изысканными манерами.

— Расскажите мне о нем. Пожалуйста. Что-нибудь… хорошее.

— Однажды на Йоль мне досталась роль коня, и ректор Галлахер… – начал Рэндалл историю о том, как пришел просить пирогов и сладостей в ректорский дом.

Маргарет, откинувшись на спинку кресла, слушала и понимала, что не всегда разбирает слова. Ей просто нравилось быть рядом и слышать, как он ей что-то говорит. И вязкая тоскливая полутьма отступала за черту, освещенную камином, вползала за спинки кресел, шкафы, под кровать, где теням самое место.

* * *

— Она все еще жива, насколько мне известно. Эта Эшлин ее лечит.

— Плохо. Эпона Горманстон упряма, как охотничья псина, мне ли не знать. Если она выживет, то кинется вынюхивать. Она, разумеется, считает себя умнее, чем есть, но как знать…

— И что? Его уже не вернуть.

— Его не вернуть, но у меня на будущее большие планы, и инквизиционная тюрьма в них не входит.

— Что ж. Пусть маленькая дурочка Беатрис решит все наши сложности. Давай-ка пригласим ее на собрание и объясним, что требуется во имя сестринства.

Эния улыбнулась:

— А если она не справится… то у меня есть еще одна мысль. Весьма забавная. Кажется, мне нужно встретиться с великим магистром Мандевилем.

Беатрис все делала тщательно и правильно, но чувствовала себя неуютно. Нет, не она была виновата в том, что Эпона бросилась скакать на лошади в шелковом платье посреди зимы. Но чувство причастности к болезни золовки грызло ее, едва доводилось отвлечься и вздремнуть. Хорошо хоть отвлекаться получалось нечасто.

Похищение принца взбаламутило всю столицу. Жизнь никак не могла снова войти в привычную колею нигде, тем более в доме Горманстонов. Герцог тревожился чем дальше, тем больше, а любое сильное чувство привычно порождало в нем ярость. Он вызывал лучших целителей, обещал им заплатить золотом столько, сколько весит дочь, если вылечат, и отрубить им руки, а потом голову, если угробят. Целители не рвались к столь щедрой награде.

Как-то вечером Беатрис отошла от Эпоны сделать настой клюквы на меду, а вернувшись, увидела, как герцог стоит у постели дочери и молча слушает ее дыхание. Тяжело тому, кто не умеет выражать любовь. Она киснет внутри, как забродившее пиво.

С тех пор как в доме Горманстонов появилась Эшлин, всем будто стало полегче. Ее спокойная уверенность передавалась каждому, с кем она говорила. Жар у Эпоны начал спадать, она еще не приходила в себя, но, кажется, ее перестали мучить кошмары. Порой у нее вздрагивали ресницы, и она сама приоткрывала рот, когда Беатрис кормила ее или поила. Болезнь продолжалась уже неделю. Или еще неделю. С чем сравнить.