Книга Корона рогатого короля, страница 21 – Янка Лось

Ворота их дома были открыты – разумеется, тоже гербовые, как иначе? И вся прислуга выстроилась в саду полукругом, чинно ожидая молодую хозяйку. Герцог Горманстон мог сколько угодно считать дочь крайне неудачной веткой семейного древа, но отойти от традиции он себе не позволял. И сам стоял на верхней ступеньке лестницы в дом об руку с матерью. На ступеньку ниже – братец Фарлей, и выражение отвращения на его лице недвусмысленно показывало, что сестра и ранний подъем нравятся ему совершенно одинаково. К его плечу трогательно прижималась молодая женщина, похожая на мышку, зачем-то завернутую в пышный яркий бархат. Беатрис Горманстон. Невестка.

После скандальной истории с исключением Фарлея из Дин Эйрин его поспешили женить как можно быстрее. Эпона вынуждена была вытерпеть свадьбу с каменно вежливым лицом, как и все визиты домой. Беатрис, остроносенькая бледная бесприданница, сирота из очень хорошего и очень бедного рода, расплывалась в бесконечно сладких улыбках, называла Эпону «милой сестричкой» и пыталась услужить Фарлею и его матери. Фарлей не скрывал, что, по его мнению, он достоин лучшей жены, но говорить это отцу было бесполезно и даже опасно.

Репутация Фарлея – исключен из Дин Эйрин, замешан в преступлениях и отличается отвратительным характером – сделала выбор невесты не таким уж легким делом. Потому и пришлось довольствоваться Беатрис Блаунт, старше Фарлея на два года и обладающей несомненными достоинствами – робким характером, знатным родом и согласием ее дальней родни на этот брак. После смерти некоторого количества старших родственников у нее была возможность унаследовать надел Блаундфилд – полосу каменистой прибрежной земли, на которой жили только чайки. Но родственников хватало, и возможность была эфемерна.

Сейчас именно Беатрис побежала навстречу Эпоне, пока слуги кланялись.

— Милая сестричка! Я так рада видеть вас дома! Такое счастье, что вы вернулись! Завтрак подан в зале и…

— Не мельтеши, а? – оборвал жену Фарлей, и Беатрис замолчала, мучительно неловко порываясь подставить Эпоне руку, чтобы помочь подняться по ступенькам, в чем Эпона, разумеется, совершенно не нуждалась.

Герцогиня – высокая, как и дочь, но тонкая и стройная даже после двух родов, изящная, идеально причесанная – ласково погладила Эпону по щеке, прошептав какую-то прохладную нежность. Ее любимцем был сын, ее болью тоже он. Отец коротко кивнул:

— Пойдемте завтракать. Твоя выходка мне известна, и я вынужден ее принять. Прием в твою честь состоится завтра, шестьдесят гостей. Наденешь вишневое.

Дом, милый дом. Ну что ж.

За завтраком отец употребил слово «разочарование» всего два раза, «позор» – один. Было бы больше, но герцогиня вовремя прижала ладони к вискам и пожаловалась на страшную головную боль. Беатрис вскочила, немедленно захлопотала вокруг с отварами трав и влажным полотенцем, и раздраженный герцог удалился к себе. Фарлей при отце благоразумно молчал, но после его ухода поморщился с преувеличенным отвращением:

— Дрянь какая! Беа, от этого запаха голова разболелась даже у меня.

— Прости, дорогой. – Беатрис потянулась отставить подальше от него чашку, но раздраженный Фарлей отшвырнул ее руку так, что чашка полетела на пол, а отвар выплеснулся на юбку Беатрис и на стол. Беатрис молча схватила полотенце и принялась вытирать стол.