Книга Все чудовища Севера, страница 115 – Ана Тхия

Улла тем временем начертила веткой на снегу круг с девятью рунами, по три на каждую из тех, к кому она взывала. И на трёх последних ветка обломилась о камни.

Взяв ворону, вёльва не без отвращения вспорола ей брюхо и попыталась собрать хоть немного застывшей крови, чтобы в центре круга вычертить символ Иггдрасиля.

Три чаши у каждого костра: с чистой водой для первой призываемой, беличья кровь для второй, а для третьей молоко с мёдом и кровью Уллы. Совершая каждое действие, Улла приговаривала:

— Прошлое в памяти вод, настоящее в крови живой, будущее в материнской силе… Одной я вижу потоки, на вторую гляжу через пламя, у третьей режу нити…

Бьёрн отошёл и прислонился к дереву, чтобы не мешать. Улла села между кострами и знаˊком Мирового Древа, взяла замёрзшими пальцами толстые верёвки. Быстрым движением она отрезала длинную прядь своих волос и начала заплетать в верёвки, создавая прочную косу.

— Если пряли жизнь конунгам, если пряли жизнь воинам… То и мне спрядите. Что пряла Урд, что ткёт Верданди, что отрежет Скульд – мне покажите…

Треск ясеневых ветвей становился всё тише, будто само будущее сопротивлялось. Дым, густой и тёмный, стелился по снегу, обвивая ноги Уллы. Она ощущала, как холод земли проникает в кости, а сознание мутнеет.

— Кровь в прошлое… – Она подобрала сгусток замёрзшей крови ворона и кинула в первый костёр. Голоса прошлого зашипели, а тени потянули к ней свои руки.

— Плоть в настоящее… – Берёзовый костёр затрещал, принимая мёртвую тушку. В белом взвившемся пламени Улла увидела своё отражение. Белёсое, прозрачное.

— Дух в будущее… – Она поднесла чашу с молоком к губам и выпила одним глотком, а остатки кинула в костёр. Горький тяжелый вкус заполнил рот. А ясеневый костёр наконец вспыхнул, но пламя было пустым.

Три костра поползли друг к другу, будто живая вода, и сомкнулись в один. Глаза Уллы закатились, и она упала на спину на знак Иггдрасиля.

Но когда открыла глаза, то перед ней не было ни рощи деревьев, ни Бьёрна, притаившегося рядом, ни костров. Оглянувшись, она увидела огромный ствол дерева, уходящего ветвями высоко в небо. Один из длинных корней тянулся мимо её ног и скрывался в снегу.

— Иггдрасиль, – прошептала Улла, распахнув глаза. Она положила ладонь на широкий корень и почувствовала дрожь. Дерево заскрипело, ветви высоко над головой издали протяжный стон. – Как же тебе больно… – Улла прижалась щекой к стволу Мирового Древа, слушая, как все Девять Миров стонут и кричат.

Отпрянув, Улла посмотрела по сторонам. У торчащего витиеватого корня сидели две женщины. Одна – старая, с кожей как кора дуба и худыми руками. Её пальцы перебирали тонкие нити, покрытые инеем. Вторая – женщина с румянцем на бледной коже. В их руках нити бегали без остановки, сплетая узоры полотна. Ткань, будто длинная шаль, тянулась от их рук к горизонту.

— Звала? – одновременно произнесли норны, не поднимая глаз от своей работы.

Улла вздрогнула. Голоса слились в один, звучащий одновременно отовсюду и внутри её головы. Губы онемели, не в силах ответить.

Сделав один шаг, Улла как подкошенная упала рядом с норнами. Колени приросли к земле под снегом, а руки потянулись к пряже.

— Почему вас всего две? – прошептала Улла. В её руках блеснули позолоченные ножницы. Она натянула нить, исполнившую свой рисунок в общем полотне, и отрезала её легко, будто всегда это делала.