Книга Падение в небо, страница 30 – Янина Хмель

Палач громко озвучил моё наказание:

— Двадцать семь ударов плетью с шипами!

Он содрал с меня рубашку, оголив спину и грудь. Куски ткани повисли на бёдрах. Я вспомнила, как эту же рубашку ночью с меня сорвал Майрон — со страстью, граничащей с нежностью и уважением.

Народ выкрикивал ругательства, ликовал и свистел. И в рое их мыслей были далеко не лестные слова в мой адрес. Я краем глаза заметила, как Агата обмякла и сползла в руки стражника.

Далее мой рассудок помутнел, и я закрыла глаза. Я была морально готова к каждому удару, надеясь, что тело не выдержит уже на середине наказания и освободит мою душу.

Первый удар. В моей голове пронёсся вопрос: что такое смерть?

Со вторым ударом я чувствовала, как через кровавые разрезы на спине вместе с кровью вытекала жизнь… медленно.

С третьим ударом я слышала её удаляющиеся шаги. Или это был стук моего замирающего сердца?

Всего лишь четвёртый удар, почему так долго приближается конец?

С пятым ударом я почувствовала запах крови. Нет, кровь не пахнет — это был запах железа, на котором застыли капли моей крови.

Шестой удар — я всё ещё могу что-то чувствовать⁈

Нет, с седьмым ударом я уже ничего не чувствовала.

Восьмой удар — когда-нибудь должен наступить конец.

На девятом ударе я задумалась: а что, если там я буду переживать эти удары снова и снова?

С десятым ударом я ощутила, что кровь холодная… и тяжёлая.

Одиннадцатый удар — во мне ещё осталась кровь⁈

Двенадцатый удар, казалось, был самым сильным. Его я прочувствовала каждым сантиметром ноющего тела.

На тринадцатом ударе я сосредоточилась на том, что смерть — избавление от боли.

Четырнадцатый удар — мм, солёный привкус слёз…

Я открыла глаза, чтобы смахнуть слезинки на ресницах, и сквозь серый туман из слёз увидела Майрона.

На пятнадцатом ударе вновь закрыла глаза — он всё-таки пришёл.

С шестнадцатым ударом спина онемела, я больше не чувствовала боли.

На семнадцатом ударе ноги подкосились, руки обмякли, в горле пересохло.

Почему тело всё ещё держало мою душу взаперти?

Восемнадцатый удар — я не хотела дышать, запах окровавленного железа разжигал лёгкие.

Девятнадцатый удар — я вновь открыла глаза и увидела его слёзы.

Двадцатый удар — в моей голове стало тихо и пусто.

Ещё семь ударов.

Один — опять боль! Я всё ещё её чувствую.

Два — какие сладкие мысли о смерти.

Три — я всё ещё жива.

Четыре — и я страдаю.

Пять — а что такое жизнь?

Шесть — дар или наказание?

Семь — или испытание…

Я ощущала боль, которая отдавалась в каждом участке тела, чувствовала запах крови, стекающей по моей спине, и слышала отзвук шипов, разрывающих мою спину. Перед глазами был сплошной туман. Ноги совсем подкосились, и как только руки освободили от петель, я рухнула на колени.

Вокруг стояла гробовая тишина. Палач произнёс, нарушая её своим басом:

— Признай свою вину. И отделаешься всего лишь этими ударами.

Я медленно подняла голову и посмотрела на Майрона. Он уверенный и спокойный восседал на своём троне. Ни один мускул на его красивом лице не дрогнул. Длинные волосы были собраны в хвост на затылке, пушистая борода аккуратно подстрижена. Губы плотно сжаты, а в васильковых глазах застыла умоляющая просьба: «Сделай это…»

У его ног, как верная и преданная своему хозяину собачонка, сидела Агата, нервно вздрагивая. Отпусти её стражник, чья рука лежала на её плече, она бы ринулась ко мне и закрыла своим телом.