Книга Жар-птица, страница 128 – Арина Теплова

Везде она встречала его. Мало того, Роман постоянно посылал в корзинах с цветами записки с признаниями в любви, и Оленька не на шутку опасалась, что их ненароком увидит Измайлов. Но пока все обходилось, ибо Оленька строго-настрого запретила дворецкому показывать или отдавать мужу письма, адресованные ей.

Вот и сегодня, едва, около восьми вечера, Роман появился на балу и заметил Ольгу среди танцующих, он уже не отходил от нее. Пригласив ее на несколько танцев, после которых она почти невежливо заметила, что более не может с ним танцевать, чтобы не вызвать скандал, Разумовский так и не оставил ее в покое. Вертелся возле нее, то предлагая поправить ее воздушную шаль из органзы, то предлагая принести сладостей или вина. Именно от навязчивого внимания Романа к десяти вечера у молодой женщины разболелась голова. Она начала искать глазами Измайлова, чтобы попросить его уехать с бала чуть раньше.

Мужа она отыскала не сразу, а только спустя четверть часа. Он находился в компании нескольких молодых дворян, что-то оживлено обсуждавших. Когда Оленька, извинившись, прервала их разговор и попросила Кирилла Григорьевича отвезти ее домой, он скорчил недовольную мину на лице и заметил:

— Неужели, дорогая, вы не можете подождать еще полчаса, до намеченного срока? Мне необходимо обсудить кое-что с господами.

— У меня невозможно болит голова, и я неважно себя чувствую, — заметила Оленька нервно, не понимая, отчего муж не хочет войти в ее положение и уехать пораньше с бала.

Ведь она и так редко просила его о чем бы то ни было.

С недовольством на лице Кирилл извинился перед мужчинами и направился с женой к выходу из залы. Едва они вышли в парадную, Измайлов, наблюдая за тем, как лакей помог жене надеть накидку, сквозь зубы процедил:

— Час назад, когда вы лихо отплясывали с этим молодым щеголем Разумовским, у вас ничего не болело!

Окинув Оленьку недовольным взглядом, он последовал на улицу.

Оленька опешила, не ожидая от мужа подобных слов. И тем более того, что он вообще заметил, что она делала и с кем. Ей казалось, что Кирилл вообще не смотрит в ее сторону и ему совершенно все равно, где она и чем занята.

— Я почувствовала себя нехорошо, — нервно ответила она, догоняя его. Измайлов помог ей сесть в карету, заняв место напротив, и приказал кучеру трогать. — И отчего вы, Кирилл Григорьевич, так зло говорите? Если бы могла, я бы уехала без вас. Вы же настаивали, чтобы я не ездила одна без сопровождения.

— Вот и попросили бы молодца Разумовского проводить вас. Я думаю, он бы не отказался. Вдруг ему посчастливилось бы что-нибудь получить от вас наконец, — съязвил он, отворачиваясь к окну.

— О чем вы говорите, Кирилл Григорьевич? — непонимающе спросила она.

— Вы прекрасно поняли, о чем я, — ответил он холодновато, растягивая слова, скрестив руки на груди и испепеляя ее недовольным взором синих глаз. — Не стоит строить из себя невинную деву. К этому вам, самой заправской искусительнице, не привыкать, ведь так?

— Да, я ваша жена, но это ни в коей мере не дает вам права оскорблять меня, — тихо напряженно произнесла Оленька.

— Я и не намеревался оскорбить, моя дорогая, упаси Боже! — воскликнул Кирилл театрально. — Я лишь сказал чистую правду. О ваших прелестях и благосклонности ко всем подряд судачат на каждом углу.