Книга Царь ледяной пустоши, страница 44 – Артур Гедеон

Антон Антонович обернулся на Крымова и подмигнул ему. Кассандра тоже подошла и теперь стояла в ногах у пристегнутого к кровати больного.

— Класс! – прошептала она. – Вот разговорился-то несчастный! День воспоминаний! Вы и впрямь маг и волшебник, Антон Антонович.

Долгополов кивнул:

— Хорошо, Коломойкин, чеши дальше.

— Кого чесать? – не понял тот.

— Историю чеши! Говори, что дальше было.

— А дальше я с тем металлоискателем все три кургана обошел и понял, что копать нужно средний, что живой он.

— Живой – это как?

— Что заходят в него и по сию пору.

— Ух ты!

— А еще я понял, где этот проход есть. Нашел его. И указал своим приятелям, будь они неладны. И тут Петюня взялся за дело – как экскаватор рыл. Махал и махал лопатой. Осень была – темнело рано, светлело поздно. За пару часов до рассвета лопата Петюни ударила во что-то твердое. Гулко так ударила. Это был камень и ржавое железо. Скоро Петюня выбил дверь, и мы прошли дальше. И тут наши фонари ударили светом в сокровище: там статуэток было – не счесть! Почти все глиняные, но были из бронзы, а были из серебра. И все они изображали чудовищ. Страшные такие рыла с пастями, и головы с рожками.

— А трехголовые были?

— Всякие были. Я одну прихватил и в карман себе сунул. Глиняную. А потом и серебряную. И тоже в карман. Ефимыч и Петюнька тоже стали карманы фигурками набивать. И тут я как будто услышал: «Воры, тати, платить мне сторицей будете!» Я остановился. Но и Ефимыч с Петюнькой тоже остановились. «Слышали?» – спросил я. «Такое в курганах бывает, – ответил Ефимыч. – Слышал, читал». А Петюнька стал озираться и подвывать. И вдруг Ефимыч как зыркнет на меня: «А может, Костя, это ты нас запугиваешь?» – «Да с чего мне?» – «А с того, чтобы потом одному сюда прийти и порыться, а?» – «Совсем спятил, старый», – говорю. А голос в темноте вновь: «У меня шесть глаз! Грабите вы меня! Все вижу!» – «Кто ты?» – «Марагадон! – эхом ответил голос. – Царь Марагадон!»

— Шесть глаз это как? – не поняла Кассандра.

— Не догадываешься? – спросил у нее Крымов.

Долгополов отпустил голову несчастного кладоискателя, левую руку положил на темя, а правой рукой забрался в карман. И вытащил ту самую трехголовую статуэтку, что Суровцев украл у кладоискателя пять лет назад.

— Смотри, смотри, – повелительно сказал он.

И так нажал сверху на темя свихнувшегося Коломойкина, что тот вдруг ожил – глаза его вернулись на место, и он уставился на три обожженных в огне глиняных рыла.

— Марагадон! – выкрикнул он и отключился.

— Три головы – шесть глаз, – снимая сцену на телефон, поняла журналистка.

— Он концы не отдаст? – спросил Крымов.

— Разбудим, если что.

Долгополов спрятал фигурку обратно в карман.

— Мне его жалко, – пролепетала Кассандра.

— А не надо курганы рыть и могилы разворовывать. Не спать! – прорычал Антон Антонович. – Не спать! Ну?!

Коломойкин вновь открыл глаза, но ничего, кроме безумия и страха, в них не было. Долгополов вновь сжал его виски, и глаза бедняги опять закатились.

— Ты мне тут не придуривайся! Что дальше было? Ну, Коломойкин?!

— Дальше, – пробормотал тот. – Дальше…

— Да, именно так, что было дальше?

— А дальше было так…

— Ну? Ну?

— Ефимыч возьми и скажи: «Тьфу на вашего Марагадона! Петюня, прихвати лопатку и долбани Костю по голове» – «Чего?» – не понял я. «А чего слышал, Костя, дурья ты башка, – Ефимыч даже в лице изменился. – Неужто ты думал, мы тебя живым отпустим? Что делиться с тобой будем?» Тут и Петюня рассмеялся, да так, что я понял: конец мне пришел. А Петюня уже в этой тьме ко мне двинулся. И тут я взял и огрел фонарем Ефимыча, суку такую, по голове, а потом и толкнул его на Петюню. И поскакал назад – наружу! А сам думаю: выскочу я, а что дальше-то? Степь вокруг необъятная. Не скроешься. Не сбежишь никуда! И машина-то – Ефимыча. Ключ у него. Найдут и убьют! Выскочил я в самую ночь. Темнища! Оглянулся по сторонам и бросился бежать куда глаза глядят. Но бежал недолго. Потому что увидел, как идет ко мне в этой предутренней тьме высокий человек – призрак бестелесный. Без лица! Шел он грозно – надвигался тенью! А еще вижу, что голова его вроде как троится. То расходится, то сходится в одну. У левого голова с рогами, бычья вроде, средний мужик в шапке с бородой, а правый – не успел разглядеть. Я всего этого пока и не понял со страху, мало ли что в темноте привидится, но как закричал ему: «Спасите! Убивают! Там, в кургане, злодеи засели! Могилу расхищают! Меня сейчас убивать будут!» Что-то вроде того закричал.