Книга Бриллианты в мраморе, страница 7 – Анна Милова

И он светло и счастливо улыбнулся.

Улыбалась тогда даже грустная Минни — после смерти её младенца Сашеньки она будто вся потемнела и сгорбилась от горя, но с Достоевским снова ожила и превратилась в само обаяние.

Санни пригласила его в свой кабинет, где они беседовали наедине около часа.

— Своей неверностью мой муж растерзал мне сердце, — призналась ему она.

— Вас просто невозможно не любить, потому что Вы ангел во плоти, — говорил ей добрый и мудрый Фёдор Михайлович. — А тот, кто не любит Вас, у того сердце камня. Поймите это и относитесь к таким людям, как к обычным камням — они могут просто лежать на дороге, а иные могут катиться с вершины, и, задев Вас, сильно поранить. И при этом они остаются камнями к Вам. Ваше счастье в детях, будьте для них лучшей матерью и любите тех, кому Вы нужнее всего.

Это был один из лучших дней в её жизни.

У Санни даже мелькнула грешная мысль — как она понимает жену Достоевского — такие мужчины, как он подобны детям. Да что там, она и сама была бы готова любить и заботиться о нём всю жизнь, но у неё уже есть Костя.

Из всех своих детей больше всего она гордилась сыном Николаем — их первенец, не проявляя никаких особых талантов к искусству, с рождения отличался спокойным нравом — почти не плакал, не досаждал родителей и нянь капризами, и мог часами сидеть за уроками, читая только то, что задавали ему учителя. Его не надо было ни о чём просить, увещевать, как других детей — Никола всё охотно делал сам. «Господь послал мне маленького ангела» — радовалась Санни. Когда сын вырос, после домашнего гимназического курса сам, несказанно обрадовав отца, захотел держать экзамен в академию Генерального штаба.

Поначалу всё у них было хорошо, но вот мрачный семейный дом отчего-то все время её тяготил. Они поселились здесь после их медового месяца и сразу, как только Санни перешла порог дворца, где долгие годы до них почти никто не жил, и за ними затворили входные двери, ощутила, будто провалилась в тёмный омут. Как в ней появилось это чувство она не могла объяснить и самой себе, а когда пыталась спросить об этом мужа, он отговаривался срочными делами или списывал всё на её женские капризы — некогда ему было думать о «всяких пустяках» — повелением жёсткого отца он возглавил морское министерство, и всё время проводил теперь на службе или сидя в своём любимом «морском» кабинете. Пришлось ей смириться, но любопытство не дало покоя. В то время ещё были живы, помнящие правление Екатерины II, слуги, и поскольку муж говорил об истории их дворца неохотно, то вскоре через свою доверенную фрейлину ей удалось найти одного пожилого, помнящего события полувековой давности, лакея и кое что у него узнать.

После смерти светлейшего графа, фаворита государыни Григория Орлова, в дар которому этот дворец и строился, и который до окончания работ не дожил, пришлось Екатерине, погоревав о своём любимом Гришеньке, подарить этот, построенный за невероятные деньги архитектором Антонио Ринальди дом, своему подрастающему внуку Константину Павловичу. Его она сразу зачем-то решила женить на принцессе Саксен — Кобургского герцогства Юлианне, получившей в России имя Анны. Юному супругу в то время было шестнадцать лет, а его жене и того меньше. И весь недолгий их брак стал для неё путём на Голгофу.