Книга Сквозь другую ночь, страница 88 – Вадим Панов

— Ну, да…

— Это единственное, что вызывало у тебя сомнения в авторстве Калачёвой?

— Я просто задавал вопросы, – буркнул Вербин.

— Ответы тебя удовлетворили?

— Нет.

— Я так и думал.

Однако строгость Шиповника была напускной: он знал, что во время расследования Феликс ставит под сомнение все факты, и подполковника такой подход устраивал.

— Эммануил Тюльпанов, издатель, прочитав рукопись, решил, что автор – полицейский, причём достаточно опытный, – рассказал Вербин. – У Сергея Блинова, редактора, первого человека, которому Калачёва показала рукопись, таких сомнений не возникло, однако мои расспросы заставили его начать сомневаться.

— Умеешь ты людей доставать.

— Ваша школа, Егор Петрович.

— Поговори мне.

— Извините.

Шиповник вновь потёр шею, не сводя взгляд с лежащей на столе авторучки.

— Накопал ты много интересного, но что с версией? Кто убил Пашу? Калачёва?

— Нет.

— Проверил её алиби?

— Да.

— Тогда кто?

— Как только у меня появится подозреваемый, вы первым о нём узнаете.

— Почему тебе интересно, кто в действительности написал книгу?

— С книги всё началось, Егор Петрович, с тех пяти убийств, которые произошли пять лет назад. И отсутствие результатов у Шерстобитова даёт ещё одно основание предполагать, что мы идём по правильному следу. Пашу убили, потому что он заинтересовался книгой Калачёвой, по-настоящему заинтересовался. Кто-то этого испугался и убил его.

— Стоп. – Шиповник выставил перед собой руки ладонями вперёд. – Не так быстро. Сейчас ты исходишь из того, что убийца, описанный в романе Калачёвой, существует на самом деле?

— Иначе зачем убивать Пашу? – задал логичный вопрос Феликс.

— Тут я согласен – незачем. Но если ты уверен, что всё дело в романе, то нужно понять, зачем он был написан.

— Калачёва – журналистка, то есть не чужда литературе и, возможно, всегда мечтала написать книгу. Но все хотят написать яркую книгу, запоминающуюся, на грани дозволенного или чуть-чуть за гранью. И есть откуда брать пример: вы видели фильм «Основной инстинкт»?

— Конечно.

Несколько мгновений полицейские смотрели друг на друга, затем Феликс осторожно предложил:

— Егор Петрович, давайте выкинем из головы ту сцену, которую мы с вами сейчас вспомнили, и сосредоточимся на главном.

На работе над версиями.

— Допустим, ты прав и Калачёва не справилась со своим зудом, с желанием написать скандальный роман. Тогда возникает следующий вопрос: Калачёва могла быть тем убийцей, которого описала в книге?

— Регентом?

— Да хоть Рентгеном. Она совершила те пять убийств?

Феликс едва заметно развёл руками:

— Сомневаюсь. – И попытался объяснить: – Пять лет назад произошло пять убийств, одно из которых я бы назвал исключительно мужским.

— Молоток? – догадался Шиповник.

— Молоток, – подтвердил Вербин. – Я допускаю, что женщина может схватиться за него во время ссоры, в состоянии аффекта, защищая себя, но сильно сомневаюсь, что она могла выбрать молоток орудием для хладнокровного предумышленного убийства.

— Ты забываешь, что в романе описан серийный убийца. – Читал Шиповник книгу или нет, Феликс так и не уточнил, но о ком в ней рассказывается, подполковник знал. – И если это женщина, то с большими психиатрическими проблемами. Так что не аргумент.

— Слабый аргумент. – Вербин решил не сдаваться.