Книга В сумерках моря, страница 23 – Вадим Панов

— О чём?

— А это уж ты сам решай, Хот-дог, сам подумай, что бы ты хотел мне сказать? Или рассказать? Или предложить?

— Раз уж с колбасой не получилось, может, газировки хочешь? За счёт заведения.

Несколько мгновений Рзаев очень жёстко смотрел на Феликса, после чего осведомился:

— Ты смелый, борзый или тупой?

— Думаю, всего понемногу.

— И до сих пор живой?

— Возможно, мне повезло.

— Мне не был нужен твой ответ. Я удивлялся.

— Извините… Уф-ф!

Шумный выдох последовал за ударом: прямым и очень сильным ударом в корпус, который Феликс пропустил. Рзаев пощадил Чащина, не стал бить в печень, но эффект всё равно получился изрядным. От боли Феликс согнулся пополам, а Рзаев схватил его за горло, подтянул к себе и прорычал в лицо:

— Тупые здесь долго не живут, Хот-дог, борзые – тоже. Здесь нужно уметь договариваться с теми, кто держит землю. Понял?

Феликс не ответил – он старательно восстанавливал дыхание, но пару раз хлопнул глазами.

— Конечно, понял. И ещё ты должен понять, что на этой земле дела нужно вести с нами. Понял?

— Да… – Дыхание вернулось, и Феликс смог ответить.

— Своим передашь?

— Обязательно.

— Ты не был со мной уважителен, поэтому огрёб. Что будет дальше, зависит только от тебя. Понял?

Ответа Рзаев не ждал: оттолкнул Чащина и неспешно направился к своему автомобилю, чёрному «Audi А7». И стартовал так резко, словно хотел не уехать, а улететь.

«Кажется, этого артиста среди действующих лиц не было… Проклятая амнезия!»

Феликс понял, что его путешествие в Крым – кем бы он в действительности ни был, пошло не по плану, и задумался над тем, что делать дальше. И как себя вести. Чтобы думалось веселее, он закурил, а пришедшая через несколько минут Джина застала его выводящим пальцем на пыльной дверце: «Грязные небеса».

Дождалась, когда работа будет закончена, и поинтересовалась:

— Надпись что-нибудь означает?

— Я пока не знаю, – не оборачиваясь ответил Чащин. Сделал шаг назад и улыбнулся: – Но звучит красиво.

— О чём ты думаешь, глядя на неё?

— Я думаю… – Феликс хотел сказать, что это сочетание прекрасно подходит в качестве названия для заведения, например для бара, но неожиданно для себя выдал: – «Contra felicem vix deus vires habet».

— Что? – растерялась девушка.

— Это изречение Публия Сира, – медленно ответил Чащин. – Оно переводится так: «Против счастливых даже Бог бессилен».

— При чём тут изречение?

— Понятия не имею. Ты спросила, о чём я думаю, глядя на эту надпись, и я вспомнил это изречение.

— Почему именно его?

— Понятия не имею, – повторил Феликс. И хмыкнул: – Ты мне скажи.

— Я не всё о тебе знаю.

— А что ты знаешь?

— Я точно знаю, что не говорю на латыни. Даже чучуть не говорю.

— Я, кажется, тоже.

— Но ты вспомнил непростое изречение.

— Это другое.

Чащин раскурил сигарету и протянул её девушке. Джина поблагодарила кивком, затянулась и лёгким тоном поинтересовалась:

— Тебя снова били?

— По сравнению со вчерашним – ерунда.

— Я видела, тебе было больно.

— Он решил продемонстрировать свою крутизну. Он ведь бандит.

— Зачем ты ему позволил?

— Он сильный.

— Врёшь.

— Поверь, я знаю, – усмехнулся Феликс, забирая у Джины сигарету и затягиваясь. И поймал себя на мысли, что ему очень нравится курить с ней одну сигарету на двоих.

— Может, он и сильный, но ты совершенно не подходишь на роль владельца ржавой закусочной…