Книга В одном чёрном-чёрном сборнике…, страница 50 – Влада Ольховская, Олег Моисеев, Оксана Заугольная, и др.

— Здесь, здесь, – как-то не очень уверенно пообещал Оська. – Топай давай.

Дошли до заброшенной церквушки, толкнули дверь – закрыто. Огляделись – тихо, ни одной души.

— Он же, может, отправился сегодня куда-нибудь. Жрать-то ему нужно, поехал продукты купить.

— Телефона у него нет, – огрызнулся Оська. – Назначить заблаговременно визит я никак не мог. Приехали и приехали. Если нет его, в другой раз явимся.

— Ну вот ты скажи, зачем ему это было нужно? – Венька как-то сразу устав, опустился прямо на грязные ступени. – Такой хороший художник, имя себе сделал, нет же – квартиру продал, мастерскую продал, все продал и уехал сюда. Это же просто фиг знает что такое. Я понимаю, церкви расписывать – святое дело, модно сейчас, опять же, и деньги приличные платят. Но совсем-то зачем уходить? Зачем?

— Это он после того, как Машка тронулась, – Оська вытащил из кармана пачку «Мальборо», щелчком выбил сигарету, несколько раз чмокнул зажигалкой, закурил.

Затем огляделся виновато, стало неуютно, неестественно курить в этой грязно-серой прозрачности, воровато затушил только что прикуренную сигарету.

— Жутко здесь, правда.

Передернулся.

— Ты видишь, что там за кресты, за церковью? – приподнялся Венька со ступенек.

— Наверное, кладбище, – вгляделся Оська. – Пошли посмотрим.

— Ну уж нет, – сразу замахал пухлыми руками Венька. – Ты иди себе один, а я тут посижу.

Оська презрительно посмотрел на его расплывшуюся по ступеньке фигуру, сбежал с лестницы, направляясь за церковь. Железные ограды крестами стягивали тишину в тугой узел. Оська заметил вдалеке темный силуэт, не успев испугаться, понял, что это явно кто-то живой, скорее всего, церковный сторож. Торопливо пошел навстречу, окликнул.

Угрюмый бородатый мужик повернул лицо, прорезанное морщинами, и Оська в первую минуту не узнал Гаррика, во вторую – сразу испугался. Да, это был когда-то холенный, изнеженный богемой эстет Горислав. Достаточно известный художник. Мужик раздвинул в улыбке заросшие бородой и усами губы, и Оська увидел, что зубы у бывшего эстета желто-грязного цвета.

— Привет, старик, – грустно сказал Оська.

— Здорово, что приехал, – казалось, Гаррик искренне обрадовался. – А я тут еще и по похоронным делам занимаюсь.

С гордостью заявил.

Оська попытался улыбнуться.

— Пойдем ко мне, замерз, я думаю, – Гаррик широким жестом указал на незаметную маленькую избушку, притулившуюся у самой церкви со стороны кладбища.

— Там Венька, – Оська взял себя в руки. – Я позову его.

— О, Венька, – обрадовался Гаррик еще больше. – Зови и Веньку.

Оська Веньку подготовил основательно. Так, что тот даже не показал вида, как удивлен. Они, нагибая по очереди головы, протиснулись в избушку, где Гаррик уже подкладывал в маленькую чадящую печурку дрова.

В крохотной комнате помещались только железная кровать и колченогий столик, на котором валялись вперемешку остатки какой-то рыбины, пучки трав и пустые тюбики из-под краски. Пространство быстро нагревалось. Сдвинув телогрейку и обрывки газет в сторону, художники присели на кровать. Гаррик разлил всем густой чай, сваренный в невероятно большой железной кружке, сел на табурет напротив бывших друзей и с каким-то необъяснимо светлым выражением на лице смотрел на них в упор – молча и не мигая. Блаженно улыбаясь при этом. Художники, пораженные невероятным сочетанием тяжелого взгляда и умиротворенной улыбки, заерзали на кровати. Первым, как всегда, взял себя в руки Оська: