Онлайн книга «Этот мир не для нежных»
|
(Г. Кречетов, деревенский самородок) — Онтич! — звонкий голосок ворвался в густые, как полугодичный засахарившийся мёд, размышления, разрывая тяжёлый дурман случившихся предчувствий. Геннадий Леонтьевич выключил на диктофоне кнопку «рек» и вернулся в реальность. Пара тёмных любопытных глаз, вытянутых миндалем к вискам, наблюдала за ним с пристальным вниманием. Затем обладательница сих прекрасных очей рассмеялась: — Ты опять говоришь сам с собой! Геннадий Леонтьевич почему-то смутился: — Сана, тебе было сказано, что делать? — заворчал он, но не раздражённо, а с некоторым даже сочувствием. — Пока страницу не закончишь, из-за стола не выйдешь. И разговаривать с тобой я не буду. Девочка выскочила из-за заваленного всякой всячиной стола — тетрадка победно отвоевала только небольшой свободный клочок в этом буйстве предметов — и подошла к изобретателю: — Ну, ты же всё равно уже со мной разговариваешь! Тогда скажи... Изобретатель замахал руками: — Нет, нет, нет... Иди и занимайся! Сана вернулась на место, несколько минут в наступившей тишине пыхтела над тетрадкой, сосредоточенно выводя в ней символы, смысл которых пока толком не понимала. Но хватило её ненадолго. — Онтич! — опять звонко раздалось в комнате, — а скажи мне, свет раньше ведь весь белый был? — Весь, Око, весь, — задумчиво пробормотал изобретатель. — И всем его хватало, да? — Правильно. Тогда всего хватало. Когда всё было белым... — Здесь тоже всё белое, как в притчниках. Но как-то не так... — Не так, совсем не так... — А ты... Я хотела... Раз ты знаешь всё... Значит, ты и есть Сейдо? — помявшись, выпалила она. — Нет, — всё так же отрешённо произнёс Геннадий Леонтьевич. — Ни в коем случае. — Да?! — удивилась девочка. — А я думала... — Я был призван, чтобы исправить то, что натворил Сейдо... Бедный безумец. Бедная сфера... Геннадий Леонтьевич словно очнулся из своего личного небытия, подошёл к девочке, провёл руками по лохматой макушке. — И мы обязательно сделаем это вместе, замечательный ключик. Иначе и быть не может. Не можем этого не сделать. — Почему? — Сана обрадовалась, что изобретатель попался на её хитрость и можно отвлечься от надоевших ей занятий. — Почему мы обязаны и почему ты такой печальный? — Потому что! Ох, Сана, — он опять потрепал её по затылку. — Я сделал что-то нехорошее, Сана. Предал кое-кое. Там, конечно, худо-бедно, пока всё устроилось, но надолго ли? Мы должны всё исправить, чтобы в этом был какой-то смысл. Он вдруг насторожился, подошёл к окну. Вглядываясь в белое морозное марево, на которое сложно долго смотреть без того, чтобы на глаза не навернулись слёзы. Но слёз у Геннадия Леонтьевича уже давно не было. Он просто пристально всматривался в то, что происходило по ту сторону жизни. Наконец вздохнул тяжело и произнёс: — И... Сана, кажется, у нас скоро опять будут гости. * * * — Вот же б**дь! Светка неловко зацепилась старым разношенным пимом за корягу, не видимую под снегом, и чуть не упала. Непроизвольно схватилась одной рукой за шершавый ствол соседнего дерева, другой придержала разбухший, уже огромный живот, который на встряску немедленно ответил бурным волнением. — Да тише ты, шелопунь, — ворчливо-ласково сказала Светка разбушевавшемуся чреву. — Вот увидишь эту долбанную жизнь наяву, ещё обратно захочешь. Ага, завоешь ещё: «Мама, роди меня обратно»... |