Книга Этот мир не для нежных, страница 108 – Евгения Райнеш

Хансанг Ван-Саван посмотрел на неё с недоумением:

— Я не совсем понимаю, о чем ты, но если исчезает цвет, он исчезает совсем.Везде.

Лив вспомнила бесцветные чахлые цветы, растущие вокруг фанерного дома, и к горлу подошел ком. Это же они... Они пытаются вспомнить, какой цвет покрывал их поместье, реял флагами на башнях замка, защищал людей, принадлежащих их дому. Вспомнить, что они не сберегли.

— А когда это случилось? — она опять и опять прикидывала возможность исчезновения цвета. Почему-то это сейчас казалось ей самым важным.

— Давно, — пожал плечами Ван.

— Очень, — подтвердил Саван.

А потом Лив вздрогнула, потому что дверь в очередной раз скрипнула, и в комнату вошел ... Опять Савва. Только уже это точно был он. Как только парень появился на пороге, она прочитала узнавание в его глазах. А ещё удивление, некоторую досаду и немного... Облегчение, что ли.

Резко заныла уже залеченная нога, поврежденная в Пихтовке.

— Кстати, ты спрашивала — почему? — сказали Ван и Саван хором. — А вот как раз поэтому.

И оба показали на Савву.

— Ты лучше на дорогу смотри. Крути педали, – Геннадий Леонтьевич пребывал в прескверном расположении духа. Впрочем, это было его обычное состояние. Но Джемин всё равно чувствовал себя последней сволочью, когда думал, что это он так расстроил изобретателя.

Поэтому, действительно, лучше сосредоточиться на дороге, так как крутить педали большого, но манёвренного велосипеда жёлтому стражу только в удовольствие. Нисколько не мешал даже вцепившийся в спину Геннадий Леонтьевич, который ёрзал на багажнике, и каждый раз, когда колёса взлетали над кочкой и велосипед подпрыгивал, издавал смешные звуки.

— П-ф-х-и-и-и…

Сначала солидно пыхал, но затем срывался в протяжный, ворчливый стон. Этим конечным «и-и-и» Геннадий Леонтьевич словно жаловался небесам на велосипед, кочку, тряску, Джемина и вообще на своё жалкое существование в принципе. Словно намекал Солнечным Богам: «Видите, с чем и кем мне приходится иметь дело».

— Вы бы шли себе отдыхать, – немного смущаясь, крикнул, обернувшись через плечо Джемин. – Зачем вам в это опасное мероприятие соваться?

— И-и-и, – пронзительно стукнулось в спину светлого Теки, а затем разворчалось. Правда, довольно добродушно, учитывая обстоятельства:

— Куда же я тебя, дуболома, на такое дело одного отпущу? Тут же с умом нужно, со связями… А что у тебя?

— Я как бы тоже не последний человек на Ириде, – скромно прокричал Джемин в ответ.

— Крути педали, – буркнул изобретатель. – Не последний человек… Надо же…

Он хмыкнул с иронией. Настроение у гения явно улучшалось.

Оба сейчас замолчали. И потому что кричать против ветра затруднительно, и потому что всё уже сказано, и потому что велосипед, миновав прилегающие к центру сонные жилые улочки, выскочил на радугу площади.

Становилось всё многолюднее, и ехать затруднительней, приходилось маневрировать в толпе, опасаясь в кого-либо врезаться. Геннадий Леонтьевич требовательно дернул за плащ, маячивший перед ним пузырём, в котором бился ветер, и Джемин притормозил. Врос в землю сразу двумя ногами для устойчивости, придержал велосипед. Изобретатель осторожно, как купальщик, пробующий воду то одной, то другой ногой, сполз по колесу вниз. Очутившись на твёрдой почве, он приободрился, гордо глянул на хрустальную башню, режущую глаза своим великолепием.