Книга Этот мир не для нежных, страница 103 – Евгения Райнеш

— Потерявшие себя. Те, кого называют банхалами.

— А жена? Дети? — робко спросила Лив.

— Это даёт некоторое ощущение наполненности, но всё равно постоянно чувствуешь открытую ноющую рану где-то глубоко внутри. Боль не оставляет тебя. Никогда. Родные прикрывают её, но они не в состоянии стать с тобой одной плотью, думать, как ты, чувствовать, как ты. Не стоит ждать от других людей полного понимания и растворения друг в друге. Это каждый на Ириде знает. Моя жена — банхал, и она понимает это. Мы понимаем друг друга. Дочки — уже нет. Им не придётся мучиться от одной только мысли, что они могут быть разделены. Но на Ириде среди цельных, устойчивых хансангов, они всегда будут изгоями. Поэтому мы здесь держим связь с Пихтовкой. Оказываем кое-какие... услуги. Каждый надеется, что заслужит право переправить детей на ту сторону сферы. В ужасный мир, неустойчивый и блеклый, но там они, по крайней мере, не будут выглядеть уродами и отщепенцами. А если повезёт, могут и преуспеть. С нашим врожденным ощущением цвета кое-кто стал очень известным... Я забыл, как это называется. Тот, кто зачем-то ляпает краски на бумагу. И получаются такие...

— Картины? — догадалась Лив.

— Ах, да.

Том опять сел, уже просто грустно улыбнулся девушке. Теперь это снова был просто хозяин Цафе. Немного уставший, немного озабоченный. Только Лив всё равно видела огонь высокого страдания, неизменно пылающий на дне его взгляда.

— Извините, может, я не совсем тактична...

Лив подумала, что она совсем бесцеремонна, но так как наконец-то встретила того, кто может внятно ответить на её вопросы, решила отбросить всякий политес.

— Говори, — усмехнулся цефан.

— Я слышала, — Лив поёжилась, но упрямо продолжила, — что вы здесь, в посёлке, делаете что-то незаконное...

— Ты, наверное, поняла уже, что Ирида живет производством и экспортом цвета. Все оттенки спектра выращивают или добывают, перерабатывают, дополняют, убирают. Это сложный процесс. Тона, что побогаче, покупают те, кто может хорошо заплатить. Не очень удачные краски идут в миры победнее. Среди них есть такие, которые вообще не могут себе позволить приобретать цвет. Мы здесь делаем выжимки из отходов производства и, минуя официальные каналы, поставляем туда. В твою Пихтовку, например...

— Я живу не в Пихтовке, — тут же открестилась Лив. — Она вообще не моя. Это только небольшое поселение в моём мире. И никакого значения не имеет. Я вообще терпеть не могу Пихтовку, и надеюсь, никогда больше туда не попаду.

Том посмотрел на неё со снисходительной усмешкой. Так взрослые смотрят на раскапризничавшегося ребёнка.

— А вот тут ты ошибаешься. Через Пихтовку и проходит основная часть контрабанды. Причём, я подозреваю, что монахиня в курсе существования этого канала, и даже непосредственно влияет на процесс. Поэтому и смотрит сквозь пальцы на то, чем мы занимаемся. Я точно не знаю, что там у вас происходит, да, честно говоря, мне и своих забот хватает, чтобы разбираться с чужими. Слышал только, что какое-то событие, случившееся около ста лет назад, вымыло яркость из твоёй реальности, и, чтобы восстановить хотя бы часть необходимую для успешного функционирования мира, нужны очень большие средства. Насколько я понимаю, вы такими не располагаете. Поэтому часть красок оплачивают легально, а часть идёт из нашего посёлка. Кстати, контрабандная составляющая неизмеримо больше. Эти краски не такие качественные, но стоят гораздо дешевле. Проблема в том, что они недолговечны. Нуждаются в частом восстановлении.