Книга Кэп и две принцессы, страница 90 – Евгения Райнеш

Что-то ещё было не так. Секундой позже Рене поняла, что незнакомый льсянин открывает и закрывает рот, не издав ни звука.

— Включи наконец-то громкость, Полянский!

Виноватый Ким метнулся к пульту, и кают-компанию, куда велась трансляция происходящего у задраенного трапа, огласили странные звуки. Ощущение было такое, что птичий клёкот срывался то в топотание мелких лапок, то в почти змеиное шипение.

— Переводи! — Рене устало посмотрела на льсянина. Устала она уже заранее, потому что седьмым чувством и немного — пятой точкой — ощущала: всё только начинается.

Вид у Кена стал растерянный, насколько может быть растерянной крысиная морда.

— Он говорит совершенно невозможные и непонятные вещи.

— Например?

— Кричит, что у него забрали нечто очень важное. Продолжение бесконечности. Часть организма. Или забрали ребёнка… Кто-то потерялся. Или сбежал. Или его забрали. Как-то так, я плохо понимаю.

— Ребёнка?! — Рене ухватилась за слово наиболее понятное и конкретное из всей это и в самом деле галиматьи. — Почему ты не понимаешь своего соотечественника?!

— Потому что это полная ерунда. Это переводчик переводит — ребёнка. А по-нашему — оплодотворённое яйцо. Но мой товарищ… Во-первых, он не самка, чтобы волноваться о судьбе отложенного яйца. Во-вторых, он ещё ни разу не вступал в брачный период. В-третьих, он не мог сделать этого здесь — у него не было времени.

— Что?!

— Мы — яйцекладущие. Яйцекладущие млекопитающие. Так это звучит на Земле. И перед брачным периодом самец всегда впадает в месячную спячку.

— Зачем? — не понял Ким. Он неотрывно смотрел на своей «Тесла-11», который самым бесславным, но небезопасным образом ковырял сейчас красный туф Второй Лебедя.

— Набраться сил, — пояснил льсянин. — Месяц до, три — после… Если повезёт…

Последнее он добавил, на долю секунды запнувшись.

— Я ничего не понимаю, — сказала Рене и зажала уши, потому что товарищ снаружи опять заверещал резко-шипящим клёкотом, а заботливый Ким вывернул внешнюю громкость на полную катушку. Чтобы Кену было удобнее переводить.

— У него не было на это времени, даже, если бы он был самкой, — пояснил республиканец. — Отложить яйцо, которое он мог бы сейчас в таком диком виде искать. Но он не самка.

Льсянин подумал ещё секунду и убедительно кивнул:

— Точно нет. Какое яйцо он от нас требует?

Ким, не отрывая взгляда, наблюдал за плазмоганом, выскальзывающим из лапок самца Лься. Полянскому казалось, что секунду назад он слышал, как словно сам собой щёлкнул предохранитель. Если этот крыс сейчас не удержит оружие, то придавленная кнопка активации запустит процесс. Бутерброд всегда падает маслом вниз, а при везучести их экипажа в последнее время, плазмоган, как пить дать, грохнется и придавит тяжестью сенсор заряда.

Полянский почти реально слышал, как «Тесла», с грохотом валится на застывшую много веков назад лаву, вибрирует, дёргается, бьётся на коричнево-красной поверхности Второй, а затем, вертясь, тупо полощет в разные стороны блестящей, разогретой до тысячи градусов струёй. Сошедший с ума республиканец тут же испарится, первым попав под кипящий плазменный поток, затем оболочка КЭПа, мирной научной лаборатории, не приспособленной к масштабным военным действиям, превратится в капли разлетающегося по земле металла, и уже не будет спасением для двух людей и одного льсянина, которого они назвали Кеном… Три заряда по пять минут. Этого будет больше, чем достаточно, чтобы мгновенно и без следа закончить их дипломатическую миссию.