Книга Кэп и две принцессы, страница 57 – Евгения Райнеш

— Чего? — оторопел Ю Джин. — Какое желание?

У Рене промелькнула мысль, что правый капитана подумал о чем-то не совсем приличном, настолько ошарашенный у него был вид. Разведчик даже как-то непроизвольно подался назад, всего на полшага, но ближе к своему флаеру. Ёшка углубилась в весёлый чемоданчик, пальцы её все так же молниеносно бегали по экрану сенсора. Колокольчики датчиков трепетали чувственно, как ноздри кокаинистки.

— Он хочет… Ох, ты ж…

Ещё до встревоженного крика Ёшки Рене и сама увидела, что странные, хоть и весёлые фигуры на площадке агара вдруг прямо на глазах стали собираться в один комок, как-то подозрительно страстно подтягиваясь друг к другу.

— Мне не нравится это его желание, — тихо, но внятно пробормотал Ким, — кажется…

Гигантолога всё заметнее трясло, он старался не смотреть на шевелящуюся, на глазах растущую кучу, но не мог отвести от неё взгляд. Внезапно Полянский схватился за горло, в том месте, где шлем соединялся со скафандром, словно ему резко стало не хватать воздуха. Его руки обшаривали мягкий гофрированный пластик судорожно, рывками, словно были лапками какого-то насекомого, бьющегося в предсмертной агонии.

— Не кажется, а точно! — быстро ответил Ю Джин. — Дведик принимает свою медвежью форму. Вот же…

Среди разноцветных сияющих огней росла бурая куча, на глазах выращивающая из своей неоформленности лапы, голову и кургузый, но довольно симпатичный хвост. Рене показалось на мгновение, что в бугре промелькнул образ шишковидной головы, весёлый блеск маленьких, пронзительных глаз. Она увидела, как в этом невнятном взгляде просыпается всё понимающая мысль. Ощущение заботы, пришедшей извне, охватило Рене полностью, убаюкивая и рождая желание, чтобы это никогда не заканчивалось. Ей захотелось раствориться в чем-то большом, гораздо больше, чем Рене могла себе представить. Словно каждая клетка её организма наполнилась пузырящимся, приятно щекочущим газом и все они, эти клетки, рванулись навстречу познанию истинного бытия.

Рене, наверное, смогла бы голыми руками порвать сверхпрочную плёнку, настолько в ней бушевало озарение, что ни в чём нет границ. Она не увидела, ей не нужно было видеть, она знала, что и Ёшка, и Ю Джин, и Ким всем своим существом рвутся к незнакомому доселе чувству полноты и единства. «Молекулярная мимикрия», — словно что-то чужеродное простучало у неё в голове, и тут же съехало с её гладкого и свободного сознания куда-то вниз, в ненужный шлак, который отныне не имел абсолютно никакого значения.

Где-то на периферии сознания Рене отметила, что Полянский всё-таки сорвал свой шлем, и тот покатился звонким мячиком по заляпанному агаром плато, так мило подпрыгивая на ухабах.

Неизведанное ей доныне чувство невероятного блаженства щекотало где-то в корне затылка и потоком накатывающих волн уносилось в безбрежный космос, туда, где тёмной засасывающей тайной сияло вечное единство. Рене рванулась, схватилась руками за поддавшуюся её движениям плёнку, хотя знала уже, что в этом нет никакой нужды, так как счастье не знает преград, и эти внешние барьеры были такой условностью, что стало смешно.

Что-то внезапно взорвалось в темени, ударило в затылок. Рене схватилась за голову и упала на каменное плато, не понимая, как её могло так далеко отбросить от прозрачной стенки, через которую ещё мгновение назад на неё нисходило блаженство. Ощущения безмятежности и всепоглощающей радости не стало резко, его словно выключило одним движением руки. Она с трудом повернула голову.