Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 139 – Евгения Райнеш

Кристя передернулась, вспоминая пережитый кошмар.

— Тогда мама закричала «Оставь меня! Не трогай», и… Она в окно выпрыгнула. Это было так… Так странно. А я, наверное, сошла с ума, потому что…

Кристя вдруг побледнела и перешла на шепот:

— Я видела, как мама… она будто в воздухе перекувыркнулась, и на лету превратилась в…

Девочка шумно сглотнула.

— Что, Кристя?

— Вы не поверите. Никто не поверит.

— Поверю. Честное слово.

— В лисицу. Рыжую лисицу. Я сошла с ума?

— Если это и так, то не ты одна, – я покачала головой. – Не до конца понимаю, что тут вообще происходит, но явно всему найдет объяснение. Просто нужно хорошенько подумать. Сейчас, главное, поверь: я не имею никакого отношения к тому, что случилось на даче в тот вечер. И к твоему папе…

— Я знаю теперь, – Кристя все же всхлипнула. – Никому не могла сказать… А они говорят: «Твоя кровь», я так испугалась. Ногу порезала, только кроссовки сняла, даже тапочки не успела надеть…

— Но почему ты была в ночной рубашке? – задала я вопрос, который меня мучил с момента в ее рассказе, когда Марыся с Кристей приехали на дачу.

— Не знаю, – девочка затряслась, – не знаю, наверное, подумала, что если лягу спать, то все это будет словно сон. А когда… проснусь… все… как… А потом я папу увидела, подумала, что нужно…

Она всхлипывала все чаще и громче, пока, наконец, слова не потонули в рыданиях. И это были очищающие слезы.

Я обняла ее, молча прижала к себе, давая выплакаться, гладила по голове.

Потом она, обессилев и опустошившись, уснула на Никиной кровати, так и не раздевшись. Я полистала ежедневник Фила. Ничего там особенного не было. Кроме записи на странице последнего дня его жизни: «Встреча А зачем я дал ей свободу?». То ли первая буква моего имени – «А», то ли сочинительный союз (если я правильно помню орфографию и пунктуацию средней школы). Что бы это ни было, оно, очевидно, и насторожило Марысю, засунувшую свой хитрый рыжий нос в ежедневник мужа. Зуб даю на отсечение – она проделывала это регулярно. В смысле – совала нос. Чертова лисица Марыся, где же тебя носит?

Я посмотрела на заплаканное лицо Кристи, еще мокрые вздрагивающие ресницы. Мне было безумно жалко эту девочку, всхлипывающую во сне. Девочку без прошлого, такую же носимую ветром лодочку без якоря, как и я.

— Спи, Кристя, – подоткнула одеяло. – Завтра будет хороший день. Возможно, во много раз лучше, чем сегодняшний.

И для приближения светлого будущего отправилась закрыть сегодня хотя бы один долгоиграющий гештальт. Постирав медвежонка и зашив на нем прорехи, я решила опять оставить его на кухонном подоконнике рядом с енотиком, которого когда-то, пытаясь примириться с Кристей, купила в подарок. Они сидели вдвоем так все это время, но сейчас вдруг енотик исчез. Кристя приняла подарок и меня, а мишка остался в полном одиночестве. Несмотря на то, что я его постирала и пришила новые глаза – выбрала те, что казались мне наиболее веселыми, – он все равно казался очень заброшенным и печальным. Словно никак не мог прийти в себя после многолетнего предательства. Хотя я совершенно не была виновата в том, что нас разлучили, и в том, что забыла его – тоже, все же чувствовала перед мишкой некую ответственность.

Вопреки моим прогнозам на то, что «завтра будет лучше, чем вчера», в наступившем дне, как минимум, погода была ужасная. Поднялся ветер, вздымая опавшие листья в шуршащие бодрые вихри, гнал их через шоссе. Когда я притормаживала на перекрестках, они с тревожным шорохом скользили по окнам авто.