Книга Метла, страница 92 – Евгения Райнеш

— Да, это опять я, — сказал он уже совершенно энергичным голосом, в котором не было и намёка на сонную негу, — да, мы обговаривали, что вы не гарантируете результат. Но попытаться-то хоть можно? Донор у меня. Скоро я получу очень сильный проводник. Вы теперь скажете мне хотя бы, где образ? Какого черта он до сих пор привязан к метле? И где мне теперь эту метлу искать? Постойте...

Клод в гневе посмотрел на замолчавший телефон. Он попытался ещё раз перенабрать номер, но «абонент» уже был для него «вне зоны действия сети».

Клод бросил телефон на стол:

— Козёл ты, а не Маэстро...

2

То, что увидела Лёля, вернувшись с работы, повергло её в отчаянье. Все её попытки придать студии хоть некое подобие дома, превратились в тошнотворный пьяный бардак. Бутылки, надкусанные и брошенные в разных местах ошмётки курицы-гриль, перевёрнутые стаканы. Пятна свежей краски, прямо на постель выливался клей из открытой банки. Среди этого беспорядка ухмылялся Лёле в лицо абсолютно пьяный Клод.

Она устало и беспомощно опустилась на край стула, задевая беспорядочно сваленную одежду на его спинке.

— А чего ты от меня хотела? — хмыкнул Клод. — Любишь меня таким, какой я есть, вот и люби.

Вдруг он отвернулся от Лёли, словно мучимый какой-то внутренней невысказанной болью, начал покачиваться из стороны в сторону, баюкая правую руку.

— Больно мне, Лёля, больно, — всхлипнул он.

Поражённая Лёля на минуту даже забыла, что она очень устала и рассержена на него.

— Я вижу, что тебя мучает что-то. Это очень страшная тайна?

— В том-то и дело, что это очень страшная тайна, — посмотрел он на неё с надеждой.

Лёля резко встала и сорвала полотно с картины, намереваясь ткнуть его пьяным носом в любовно изображённую девушку на качелях: «И это твоя страшная тайна?!». Но вместе нежного ангела, которого ожидала увидеть, Лёля глаза в глаза встретилась с лысым вытянутым уродцем.

Она захлебнулась своей ехидной фразой, так и не произнесла её вслух. Хватая воздух ртом, смотрела то на эту художественную метаморфозу, то на Клода, словно ожидая немедленного разъяснения по поводу создавшегося пассажа. Но художник первым делом вырвал тряпку из её рук и опять накинул на картину. Причём с прытью невероятной для столь пьяного человека.

Тогда Лёля, запинаясь, спросила:

— Что… что это?

— Это Алиса, — тихо и честно ответил Клод.

Присев на край дивана, безвольно свесив руки, голосом человека, который уже смертельно устал врать, он сказал:

— Я должен рассказать тебе всё.

Он обхватил голову руками и попытался сжаться в комочек. Лёлю обуял ужас:

— Может, не надо?

Но Клод уже не слышал:

— Мы встретились в Венеции.

Тут Лёля совсем не удержалась, чтобы не съязвить:

— Где же ещё?

Но Клод даже не заметил явного сарказма в её словах:

— Нет, нет, — торопливо проговорил он, — не там, где встречаются все. Не было знаменитого венецианского карнавала и гондол, не было знаменитого Сан-Марко. Тогда я бежал от самого себя, и узкие улочки завели меня в один из трёх Гетто.

Лёлю начал раздражать его многозначительный, тихий рассказ:

— А в Венецию, случайно, тебя не такая пухлая тётка вся в бриллиантах возила? — опять спросила она, надеясь вывести его из себя.

Клод на этот раз услышал её, но ответил без всяких эмоций:

— А, ты виделась с Лилей...