Книга Последняя сказка Лизы, страница 75 – Евгения Райнеш

— Помогу, ладно? Должна пить. Необходимо.

Я честно постаралась отхлебнуть горячее горькое пойло, но тут же подавилась, закашлялась. Шаэль поддержал меня.

— Чуть позже ещё немного, ладно?

— Что это?

— Чтобы не болело. Убирает боль. Трава.

— Нога… Что с ней?

— Ничего страшного. Ушиб. Но сильный, ладно?

— Почему мне так плохо?

— Лихорадка. Простыла, наверное. — Шаэль пожал плечами, демонстрируя свою полную непричастность к моей лихорадке. — И ушиб. Сильный. Как сказал.

— Где я?

Этот вопрос в романах обычно задают самым первым, очнувшись в незнакомом месте. Как-то я растерялась, но лучше поздно, чем никогда.

— В моём… Доме.

— В Аштараке? — обрадовалась я.

— Нет. В горах. Мой дом — в горах.

— А сколько времени я спала? И что творится в мире? Завал разобрали? Меня ищут? Имей в виду, они обязательно будут искать.

Шаэль помолчал немного, затем неожиданно зевнул.

— Спала долго. Завал — ещё нет. Про тебя — предупредил.

Конечно, я хотела спросить ещё много чего, но вдруг боль, терзающая лодыжку, отступила. Навалилась блаженная истома, говорить расхотелось.

— Ты что-то подсы…

Это было всё, что я успела произнести, прежде чем и кружка, и Шаэль, и комната поплыли перед глазами, и они, эти глаза, предательски закрылись сами собой. Он точно что-то подсыпал в эти «травки», горько исходящие паром. Боль ушла совсем, как и отчаянье, и страх, тело стало лёгким-лёгким, а мысли — безмятежными, но я не могла даже пошевелиться.

Душа, освободившись от грязного, потного и больного тела, сжигаемого лихорадкой, воспарила в недоступные для плоти веси, и окружающий мир воспринимался теперь издалека.

Неслышные простому уху шаги Шаэля доносились в иное состояние, где я сейчас пребывала, шёпотом волн — приливом и отливом. Негромкой музыкой слышалось потрескивание огня в невидимом камине. Паучок, спрятавшийся от Шаэля, шуршал многочисленными лапками по серебряной ниточке-паутинке.

Мир, полный музыкальных звуков, слившихся в естественную гармонию, качался словно колыбель.

Только на краткое мгновение в это прекрасное состояние стукнулось нечто тревожное: многоголосый вой нарушил гармонию, ворвавшись из-за каменных стен горной крепости.

— «Шакалы», — подумала я. — «Вокруг дома Шаэля воют шакалы»…

И заснула.

Во сне ко мне пришли саламандры, нарисованные на двери старого дома. Они смотрели круглыми глазами и понимающе кивали.

«Учись держаться за огонь и воздух», — словно повторяли они, и я опять хотела спросить, как это возможно, но постеснялась даже во сне. Только и осмелилась, что предположить: «Этот странный Шаэль… Неужели он — мой огонь или воздух сейчас?», но ящерицы недоуменно прикрывали глаза.

— Какой Шаэль? Мы не знаем никакого Шаэля. Оставь его. Держись за огонь и воздух.

Но я почему-то была уверена: саламандры врут. Они прекрасно знают Шаэля.

* * *

Снова я проснулась от всё того же горького травяного запаха. Голова была чистая и ясная, но вместе с реальностью вернулась боль. На табуретке около моей кровати стояла железная кружка. Очевидно, колдовской отвар уже остыл, пар не вился над питьём, но запах остался. Вернее, сейчас мне казалось, что он насквозь пропитал и постель, и мою ночную рубашку.

Только теперь к нему примешалась ещё и вонь какой-то мази. После недолгих манипуляций я обнаружила, что она идёт от тугой повязки на ноге. С лекарственным смрадом мешался запах пота от ночной рубашки. Меня, наверное, лихорадило во сне, волосы, прилипшие ко лбу, казались влажными.