Книга Последняя сказка Лизы, страница 123 – Евгения Райнеш

Но ветер хныкал мне в спину чьим-то навязчивым голосом: «Ангел мой, иду за тобой…».

В жизни иногда случаются моменты, когда понимаешь: всё, что собираешь долгими годами вокруг себя, вовсе не нужно. А нужно только, чтобы ничего не болело, не мерзло, не выворачивало душу одиночеством. Ну, может, ещё к этому хлеба с вареньем. Мандариновым.

Я люблю мандариновое варенье. Наверное, именно из-за его нелогичности. В смысле, с точки зрения логики не очень понятно, зачем в горькое добавлять сахар? Можно есть просто горькое или просто сладкое. Это же проще простого…

Но на кой я в тот трагический момент думала про мандариновое варенье? Наверное, ужасно хотелось горячего чая, и мысль о том, что совсем скоро могу получить его и что-то ещё сверху, приглушила кислый привкус очередного расставания. Я зашагала туда, где всё ещё светилось одиноким огоньком окошко в ночи, и топилась печь.

Горькое в сладком — вот мой любимый вкус.

На пороге, словно почувствовал моё приближение, замаячил Шаэль. Красивым и стройным силуэтом, обрисованным сиянием свечи, что сочился из комнаты.

— Закрой дверь, избу выстудишь! — крикнула я ему издалека, и ветер унёс мои слова в неизвестном направлении так быстро, что сама не успела услышать их.

— Волновался, — сказал Шаэль, как-то внезапно оказавшись совсем рядом.

Вьюга опять несла нас, вдруг резко переменив направление, уже не била колючими крошками в лица, а подталкивала в спину, призывая поторопиться.

В доме, едва успев отогреться, я быстро рассказала Шаэлю всё, что произошло со мной. Про Алика, Берту, Генриха, букинистов, Татьяну Романовну…

— Ты можешь оставить меня прямо сейчас, — объяснила ему. — Я пойму.

Хотелось, чтобы он сказал, как тогда: «Я всё решу». Но ни требовать, ни просить подобного акта самопожертвования не имела права. Лицо Шаэля перекосилось в растерянной, бессильной злобе. Я ждала бесконечную минуту, не понимая: он злиться на то, что втянула его в этот ужас, или вне себя от ненависти к демону. Наконец Шаэль выдохнул:

— Ну, конечно, я тебя не оставлю, — лицо опять засияло бесподобной улыбкой, когда он взял себя в руки. — Ни прямо сейчас, ни после. Есть план?

— Мне нужно уйти туда, где он не сможет меня найти. Нас найти…

Шаэль согласно кивнул.

— Я подумала о твоём охотничьем домике в горах. Понимаю, что о нем никто не должен знать, но это как раз и хорошо. Никто не знает, значит, никто не сможет рассказать Генриху, где я.

— Конечно, — ответил Шаэль.

Он задумался, щуря золотые глаза на темноту за окном, и вдруг как будто в никуда произнёс:

— Любопытно, что ты уже не зовёшь его Владом. Генрих… Надо же! Сама придумала?

— Вообще-то мне Букинист подсказал. До этого я звала его просто «садист-извращенец». Так же, как Берту сначала — «ревнивая истеричка». Алика…

— «Закомплексованный озабоченный подросток»? — почему-то засмеялся Шаэль.

— Да. А ты откуда знаешь?

— Догадался.

Тут же поднялся и мягкими шагами подошёл к стулу, где расположился объёмный, плотно набитый рюкзак.

— Наверное, нам нужно уходить немедленно…

— Да, но я очень волнуюсь за Тею.

— Не стоит, — уверенно сказал Шаэль. — Её не дадут в обиду.

— А Ануш?

— И её тоже. Я думаю, если он взял твой след, ему некогда размениваться на кого-то другого.