Книга Последняя сказка Лизы, страница 119 – Евгения Райнеш

Голова приятно закружилась, но тут же вернулась в реальность: вместе с терпким ароматом из кухни пробивался незабываемый голос Ануш. Захотелось малодушно ретироваться, но навстречу нам уже улыбалась хозяйка дома, и путь к отступлению оказался отрезан. Я вдруг поняла, что не помню, как её зовут, стало совсем неудобно.

Жена Рафа была совершенной ему противоположностью. Вся маленькая, плавная, гладкая и круглая, с подобранными под тугую косынку волосами, она, то сновала деловито между гостями, поддерживая светские беседы о сваренных компотах и чьей-то надвигающейся свадьбе, то быстро, грациозно и незаметно удалялась на кухню, где происходило священное действо. Хозяйка собиралась, видимо, о чём-то спросить меня, но её тут же отвлекли, и она заскользила на зов о помощи.

Тея тоже сразу затерялась среди гостей, краем глаза я выловила Джен в окружении незнакомых мне женщин. Она о чём-то горячо спорила с молодой девушкой и казалась глубоко занятой. Что ж, я решила полагаться на себя.

Но как только нашла тихий уголок для созерцания обстановки, все разом замолчали. Из кухни вышли две женщины, они несли большой красивый чан, от которого даже на расстоянии шёл медово-пряный одуряющий запах. За женщинами и чаном плыла Ануш: в длинном красивом платье она выглядела очень непривычно и торжественно. Сразу стало понятно, тётка Шаэля здесь главная.

Когда женщины поставили праздничный чан на специально подготовленный в центре зала стол, маленькая жена Рафа вынесла большой разнос с разрисованными керамическими пиалами.

Я вдруг осознала, что в комнате совсем не было мужчин. Даже тех, что не спускались в город. А присутствующие женщины стали подходить к столу по одной, каждой Ануш большой поварёшкой наливала в пиалу исходящий горячий паром напиток, и, подавая его, что-то тихо приговаривала на ухо подошедшей. Когда дошла очередь до меня, почему-то затряслись руки. Охватило необыкновенное волнение.

«Это просто глинтвейн», — пыталась образумить себя, но несколько шагов к столу показались вечностью. Словно вот-вот случится что-то очень важное и значительное в моей жизни, так ощущала я в этот момент.

Увидела, как в красном коралловом вине плавают кусочки фруктов. А ещё — честное слово — показалось, что глинтвейн ровно и мягко светится.

Ануш внимательно посмотрела мне в глаза, но в её взгляде не осталось и капли осуждения. Совсем другая Ануш, не та, что кричала на меня недавно из-за кулона и Шаэля. Этот взгляд полнился нездешней мудростью и отрешённостью. Ануш подала пиалу.

— Возьми силу, свет и ярость её, — тихо, но уверенно шепнула она, придвинувшись совсем близко. — Воспользуйся с умом и отвагой.

Я думала, что сейчас обожгу руки об исходящую горячим паром посуду, но керамика совершенно чудесным образом сдерживала жар в себе, и сама пиала оказалась приятно прохладной. Руки шершаво ощущали набитые фигурки. Я опустила взгляд. Да, эти картины были на кулоне. Та же техника исполнения, и сюжет повторялся в пиале, как зеркальное отражение. Ануш загадочно улыбнулась мне и молча кивнула.

Я осторожно пригубила, и тут же целая симфония вкусов взорвалась на языке и хлынула звучанием слаженного оркестра в голову, а оттуда тёплой, все согревающей и укрывающей волной — к сердцу.

Открылась дверь в другое измерение. Все главные понятия, такие как «рождение», «смерть» и «жизнь», приобрели противоположное значение. Словно кто-то сильный, с совершенно иной точкой зрения на всё окружающее, открыл во мне глаза и смотрел сейчас с умилением и на эту комнату, и на большой чан, и на женщин, тихонько пьющих глинтвейн. Кажется, все присутствующие чувствовали то же самое.