Книга Последняя сказка Лизы, страница 106 – Евгения Райнеш

— Жри от горла! Или у тебя есть уже тот, кто обеспечит? Как его зовут? Как его зовут, шлюха⁈ Продажная дрянь!

Колено упёрлось в живот:

— Зачем тебе деньги? Зачем? Он вовсе не так богат, как тебе бы хотелось? Любовнику твоему нужны деньги?

«Теперь точно… Теперь точно…», — монотонно билось в голове, и только эта монотонность не позволила сойти с ума.

Обрывок фраз крутился и крутился, унося меня в какое-то странное состояние, так, наверное, действует на пациентов блестящий шарик на сеансе гипноза.

Сквозь тупое «Теперь точно…» прорвался рингтон звонка. Генрих не услышал его сначала, поглощённый хрустом купюр, которые не желали лезть в мой плотно сжатый рот. Но, кажется, Алик, счастливый тем, что открывает своё дело, потянул Генриха к телефону.

Он отпустил меня и, глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоить дыхание, взял мобильный, который вывалился из кармана его джинсов.

— Да, — сказал он коротко, но Алик в нём прорывался торжествующей снисходительностью, — это я. Да. Сейчас буду.

Генрих медленно поднялся, стряхивая невидимые крошки с расхриставшейся во время нашей борьбы рубашки. Поднял купюры, расправил и аккуратно положил в карман.

— Меня ждут соискатели, — сказал он деловито, словно не валял меня по полу. — Буду поздно.

Оставалось только чмокнуть в носик на пороге. Как положено нежному мужу перед уходом на работу.

— Отдай мои деньги, Влад, — прошипела я ему в спину, выплёвывая слова сквозь разбитую губу.

Хлопнула дверь. Я лежала на полу, не в силах подняться. Дышать было тяжело, лицо заливало тёплым — кровь шла то ли из опухающей прямо сейчас губы, то ли из носа.

Оно случилось. Он не переступал раньше черту. Издевался, да, мог сгоряча толкнуть, но вот так, осознанно никогда не поднимал на меня руку. Теперь его демоны совсем осмелели. Расправили крылья.

Я повернулась набок и застонала. И от душевной боли, и от физической.

И в этот момент увидела её. Старую серую тетрадку. Она выпала из прикроватной тумбочки. Стенка, которую кто-то из нас задел в пылу сражения, треснула и отошла, обнажив щель. Она оказалась двойной, и между перегородками кто-то скрыл эту тетрадку.

Зачем? Я потянулась к свёрнутому в несколько раз листку, выпавшему из неё. Это оказался газетный разворот. Моя сказка, самая первая, которую напечатали когда-то давно в местной газете. Там же было и блеклое от времени фото. Совсем юной меня. Кажется, первый курс, самое начало. Когда до нашей случайной встречи оставалось ещё несколько лет. Или… Не случайной?

Я открыла тетрадку.

Может, это не самое подходящее время, чтобы узнать, какие тайны Влад прятал в прикроватной тумбе. А может, и самое подходящее. Не раньше, не позже. Всё приходит вовремя.

* * *

Что чувствует одержимый, когда в него вселяются демоны?

'…Мне всегда казалось, что любое событие можно обратить себе на пользу, даже самые безвыходные ситуации. И у меня же это получалось! Но только не сейчас. Осталась ли во мне жизнь? Только подобие. Исчезли краски, запахи, ощущения. Абсолютно все события, попадая в меня, становятся одним единственным липким комком грязного пластилина.

С тех пор, как эти твари выпили мою удачу, я чаще всего молчу, хотя Элик все время пытается разговорить меня. Он чувствует себя предателем и думает, что я злюсь. Только это не совсем так. Часть меня, как и прежде, считает его своим лучшим другом, часть — презирает за предательство, а ещё что-то во мне получает удовольствие от его мучений. Когда Элик начинает оправдываться, становится легче. Мне явно нравится, когда он такой подавленный, и в меня из него, словно песок в настольных часах пересыпается ощущение жизни.