Книга Прах херувимов, страница 52 – Евгения Райнеш

— Тут есть некоторые странные обстоятельства…

Яська всё-таки решила поделиться с тёткой сомнениями. И рассказала о татуировках. И о незнакомой ей Еве. И о почему-то сбесившемся Тумбе. Говорила, а сама знала уже, что никакой связи между этими отдельными друг от друга событиями никто не увидит.

— Интересно, — ответила ожидаемо Аида. — И странно. Но совершенно лишено какой-либо единой теории. Например, о том, что в городе появился маньяк-татуненавистник. Он может на расстоянии гипнозом влиять на людей, сделавших себе наколки, и доводить мирных собак до лютого бешенства. Ах, да. Убивать именно клиентов твоего прекрасного Ларика.

Тётка рассмеялась:

— Сочинительница психологических триллеров, неси сюда бутыли. Будем сок на сидр разливать.

Яська, довольная, что Аида, мнению которой об устройстве мироздания она доверяла, не пришла в ужас от её рассказа, побежала за очередной бутылью.

Когда весь «продукт» разлили и поставили в тёмную кладовку отстаиваться, Яське была торжественно выдана бутылка сидра прошлогоднего. С ней она и пошла на столь любимые вечерние посиделки на веранду тату-салона. Там уже тусовался Гера, непривычно рассеянный и задумчивый. Ларик же наоборот незнакомо суетился и много говорил.

Поднимаясь на веранду, Яська поняла, что мастер уже плотно сидит на своей любимой теме.

— А что ты скажешь, Герыч, о венгерском тату — художнике Роберте Борбасе? Там любой фильм ужасов отдыхает! И люди идут на это, значит, кому-то нужно носить на себе присосавшихся монстров? Я его руку везде узнаю. Чернила — только чёрные, он одним цветом создаёт палитру. Начиная от светло-серого, знаешь, такой особый эффект получается: словно рисунок карандашом на бумаге. Рука мастера, вот я о чем говорю. Узнаваемая рука. А это уже настоящее искусство.

Тут Ларик увидел Яську, а самое главное: бутылку с сидром, и вдохновился ещё больше.

— О, Яська, привет! — радостно крикнул он

И продолжил:

— А японец Гаккин? Это плотный и в то же время масштабный рисунок, его тату — словно одежда. Он покрывает чернилами всю кожу, «одевает» клиента в вечерний костюм. И к нему едут со всего мира.

— Со всем миром ты не справишься, — констатировала Яська, доставая с полки кружки для сидра. — У тебя нет такого коэффициента полезного действия. Ты отвлекаешься на философствования о том, что тату — это искусство, достойное встать в одном ряду с созданием живописи, музыки и поэзии.

— Ты, Яська, — ответствовал проповедник тату-теории, намёк уловивший, но проигнорировавший, — все время ёрничаешь по этому поводу, хотя не понимаешь сути поставленного тезиса. Не знаешь ни истории татуировки, ни теорий и направлений, а берёшься судить с точки зрения невежественного обывателя.

— А вот и нет, — торжествующе сказала девушка, которая буквально вчера прочитала статью о Гаккине в интернете.

Она, взбудораженная своими подозрениями, пыталась найти хоть какую-то зацепку во всемирной паутине.

— Я знаю, например, что к этому японцу обращаются всякие… м-м-м… чудики. Неадекватные клиенты порождают особый стиль. Ты же сам говорил, что добропорядочные домохозяйки к тебе в салон не заглядывают.

— Они и в классические картинные галереи не очень-то заглядывают, — пробурчал Ларик.

— Ага! — сказала Яська, и бутылка сидра в её руках зашлась шипением и пеной, которая выплеснулась наружу. — Я почему-то уверена, что любители классики не будут просить закрасить им чёрным соски. Хотя… В мире так много неожиданностей и тайн. А ещё этот мастер рассказывал в интервью, что нему как-то пришёл парень с фотографией своей девушки и попросил сделать ему татуировку, будто кто-то другой её насилует. А другой клиент требовал вытатуировать на его языке контуры мужского полового органа.