Книга Явление прекрасной N, страница 78 – Евгения Райнеш

Гордей подумал вдруг, что слишком много случайностей. Люди могли ошибаться, оговариваться — каждый по отдельности, но, когда оговорка повторяется снова и снова, на неё следует обратить внимание.

У Ниры могло быть какое-то странное генетическое заболевание. Сейчас забытое, а когда-то называвшееся «стень». Местное, локальное, нигде больше неизвестное. И Лара боялась, что у Ниры проявится недуг, и все узнают её секрет, поэтому отправляла дочку тайком в больницу в другой город.

Как вариант.

Или вот ещё бывают случаи, когда люди ненароком раскапывают древние скотомогильники или человеческие курганы в местах, где в забытой древности бушевала эпидемия.

— Алина, — сказал Гордей, — а ты не могла бы мне отдать эти записи? На время, конечно, только не могу обещать наверняка, когда верну обратно. Просто сейчас у меня отпуск…

Она внимательно посмотрела на Гордея. С одной стороны, ей не хотелось отдавать — пусть и на время — книгу деда, которую девушка собиралась привести когда-нибудь в читабельный вид. С другой, записи могли потеряться при переезде и всех тех хлопотах, что ей предстояли.

— А почему вы так заинтересовались этим? — спросила она Гордея.

— Пока ещё не знаю, — признался он. — Но возможно в записях твоего деда кроется намёк на разгадку одного дела, которое мучает меня…

Гордей думал об этом, когда загружал ящики с рукописями в багажник машины.

— Только… — сказала Алина, и он клятвенно заверил:

— Ни в коем случае не потеряю.

Кайса оказалась последним человеком, который видел Облако живой. В тот самый вечер, когда она провожала Ритку после безобразной сцены у морга. На следующий день Ритка не вышла на работу и не отвечала на звонки родственников в виде того самого брата-уголовника. Так как за ней никогда ничего такого не наблюдалось, взломали дверь и обнаружили Облако, висящую в петле.

Следователь приехал к ним домой сразу и без предупреждения. Гордея выставили за дверь собственной кухни, куда направился, не снимая ботинок, следак. Гордей собирался возмущаться и качать права, так как не хотел оставлять жену одну при допросе. Но Кайса улыбнулась вдруг очень радостно и подмигнула ему. Кота, кстати, прошмыгнувшего вслед за допрашиваемой, из кухни не выгнали.

Гордей демонстративно включил в комнате телевизор, пусть не думают, что подслушивает. Разговор на кухне длился больше двух часов, и он, даже несмотря на то, что переживал, успел основательно проголодаться. И когда следователь, топая грязными башмаками по линолеуму, прошёл в коридор, Гордей возлюбил его и выскочил следом, чтобы радостно попрощаться.

Когда дверь закрылась, Гордей повернулся к Кайсе:

— Ну что там? О чём говорили? Что случилось? И… покорми меня.

Она улыбнулась и пошла обратно на кухню, Гордей следом. Он сел за стол и стал весь — внимание. Глаза следили за руками Кайсы, которые включили конфорку, поставили на неё сковороду, налили масла, нарезали тонкими ломтиками ветчину и уложили на прогретое днище.

— Я же даже не свидетель, — сказала она. — Что могла такого важного ему рассказать?

— Вы же закрылись тут на два часа!

Тима, тёршийся о босые ноги Кайсы, неожиданно издал торжествующий вопль и в полёте схватил падающий кусок ветчины.

— Я просто вспоминала, о чём мы говорили по пути домой. Облако не в себе была, ты же знаешь. Ей что-то такое вкололи там, во дворе, сначала тихая и заторможённая еле ноги переставляла, а потом её прорвало. Говорила, говорила, плакала, успокаивалась, снова плакала. Будто ей что-то вроде сыворотки правды ввели. «Не могу держать в себе», — так это называется. Кстати…