Книга Явление прекрасной N, страница 37 – Евгения Райнеш

Гордей смотрел на перекошенные лица друзей, понимая, что ситуация становится опасной. Не тонконогие оленята-подростки, выделывающиеся друг перед другом, чтобы впечатлить понравившуюся девочку. Матёрые самцы, налившееся яростью, они отстаивали признание: жизнь не была напрасной, она удалась. Они вырвали у неё хотя бы часть того, что хотели. Поставили ра…

— Эй, — сказал Гордей. — Остыньте…

Мика выдвинулся вперёд и одним взмахом квадратной ладони припечатал лицо Эдика к столешнице. Со стола полетели стопки, бутылка и тарелка с нарезанной колбасой. Из опрокинутой салатницы рассыпался покупной винегрет, кровавыми веснушками свёклы покрыл перекошенное лицо Эда.

— Сука…

Эд хотел подняться, но Мика загрёб ногой его стул, и тот, вскидывая руки и ноги, полетел следом за бутылкой и колбасой. Вокруг него, как спутники около огромной планеты, крутились винегретные горошины. Мика прыгнул, зажал голову Эда в ладонях и с отстранённым выражением на лице принялся вбивать физиономию друга в пол.

Падая, Эд схватил вилку со стола и теперь, извернувшись, с диким криком метнулся в Мику.

Когда вилка вонзилась в глаз, Мика заверещал пронзительно тонко и жалобно, как раненый заяц. Тут же отпустил, отпрянул, схватился руками за лицо, пальцы окрасились кровью.

Гордей кинулся к другу, отдирая его окровавленные ладони. Вилка прошла по касательной, застряв в коже у виска. Один из зубцов погнулся, столкнувшись с височной костью. Слава Богу, глаз цел.

— Идиот, — заорал Гордей на Эда. — Ты мог ему глаз выколоть!

Тот стоял, опустив руки, с ужасом глядя на окровавленного Мику. Эд и сам не понимал, что он только что натворил.

— Нужно промыть, — сказал Гордей Мике, тихо и внятно, чтобы вывести из шока. — Сейчас промоем, всё будет хорошо. Обошлось, ничего страшного. Глубокая царапина.

— Глаз… — орал Мика. — Этот, сука, придурок! Я буду видеть? Мой глаз…

— Всё хорошо, — приговаривал Гордей.

Повернулся к Эду:

— Вы и в самом деле — придурки, оба. Да что на вас нашло?

— Он врёт, — тяжело дыша, пояснил Эд. — Она не могла прийти вчера к нему. Потому что я оставался с Нирой в «Лаки». И у нас тоже… Всё было.

Гордей высокомерно прошёл мимо виляющего хвостом Метастаза. Он не мог простить ему предательства, когда пёс отвернулся от него, несмотря на котлетку.

Тот же, извиняясь за своё недостойное поведение, брёл за Гордеем до самого корпуса судмедэкспертизы, куда отправили труп Ниры. Отстал только там: дворняга оказалась на редкость щепетильна.

В отделении при больнице работал человек, которому Гордей мог доверить Ниру. То, что было Нирой, поправил он сам себя. Как никто другой Гордей знал, насколько мёртвые беззащитны. Со всех сторон тело осматривают все, кому положено по долгу службы, беззастенчиво и равнодушно лапают обнажённую кожу. И не только. Выворачивают внутренности и пилят черепную коробку. Гордей хотел лишь минимизировать посторонние взгляды и прикосновения.

С Виссарионом они не были такими уж закадычными друзьями, но с удовольствием приятельствовали. Тот совмещал работу судмедэсперта и патологоанатома в первой городской.

Приятеля Гордей нашёл в комнате отдыха. Тот сидел на потёртом диванчике с чашкой растворимого кофе (растворимость Гордей определил по запаху) перед включённым телевизором. Но кофе в чашке давно остыл, очки съехали на кончик носа, а телевизор работал словно в пустоту. Кажется, Виссарион так ушёл в свои мысли, что в комнате отдыха находилось только его тело, а сам он пребывал в мирах иных.