Книга Явление прекрасной N, страница 133 – Евгения Райнеш

Ресницы её дрожали, а по щеке, влажной от пота, прокатилась стрелкой слеза. Прочертила блестящую дорожку, как затяжка на капроновых колготках.

— Пожалуйста, — снова прошептала она. — Зачем ты меня мучаешь? Это… больно.

— Почему больно? — спросил Гордей.

— Жжётся. Ты спрашиваешь, оно жжётся. Железом ледяным, кустом шиповника. Знаешь, как хорошо растёт шиповник на мертвецах? Кто посадил на моих костях колючий куст? Ветви его — как стая ос жалят, а корни ещё пуще: острые стрелы. Самый длинный, самый глубокий, самый жестокий сквозь сердце прошёл, всю меня выпил… Кто посадил его? Та ли, что пришла, когда я умирала?

Гордея словно ошпарило кипятком. Человеком, который уверенно сообщал в забытьи, где находятся останки пропавшей девочки, была… Кайса?

И она прекрасно знала о гадости, задуманной покойной Риткой Облако. И тайком от него пошла на открытие «Лаки» перед «второй гибелью» Ниры. И была последней, кто видел Облако живой. Возможно, так же последней, кто видел живой явившуюся Ниру Эльман… Или… Ту, шестнадцатилетнюю Ниру — тоже?

Но если Нира погибла много лет назад, кто та женщина — вылитая Нира? А если её убили сейчас, то чьи кости лежат под остовом бывшей спасательной вышки?

Думать об этом оказалось страшнее, чем о мистическом сладкоголосом певце, заманивающим девушек в тёмные воды Яруги.

Кроткая, незаметная Кайса… Не укладывалось в голове, но мысль эта, будучи в начале просто назойливой мухой, собралась в непрестанно звучащий мушиный рой.

В тихом омуте черти водятся, не так ли?

В омуте…

Психологические травмы оставляют невидимые, но глубокие следы. Запрятанные в области бессознательного, они рано или поздно выходят на поверхность, принимая жуткие, извращённые формы. Гордей совершенно не знал свою жену и, честно говоря, не пытался проникнуть в её внутренний мир. Узнать Кайсу ближе: разве это было ему интересно?

Гордей вдруг понял, что значит разломать Навью кость на глазах у жены: изгнать из неё Ниру и в прямом, и в переносном смысле. Сломанная кость уберёт Ниру из этого мира, некая символическая смерть второй личности в Кайсе. Шоковая терапия, так это называется.

— Зачем ты вернулась, Нира? — опять сжал её пальцы в своих.

В этот раз Кайса не стала вырываться, только вздохнула — печально и обречённо.

— Ты звал. Долго и сильно. Я знала, что звал. Беспокоил. А потом — кольцо. Она сняла его с моей руки. Подошла и сняла. И я умерла. Оно появилось снова, я почувствовала. Твоё кольцо. Ты звал, оно вело.

Кольцо, много лет назад подаренное Нире, и сейчас мерцало на её безымянном пальце. Только на другой руке, не той, которую он держал. Кольцо Ниры. На руке Кайсы.

— Кто снял кольцо? — Гордей чувствовал, как по позвоночнику пробирается холодная колючая стужа.

— Она, — ещё раз вздохнула Кайса.

— Кто — она?

— Та, что последней видела меня живой.

Гордей поднялся и стал одеваться, не обращая внимания на отчаянные звуки из ванной комнаты — потусторонний нелюб Тима изо всех сил драл когтями дверь. Он не кричал, вообще не произносил ни звука, но от этого яростное скрежетание становилось ещё зловещее. И Гордей вовсе не собирался находиться здесь, когда зверь выберется из ванной.

А кот в конце концов выберется, в этом Гордей даже не сомневался.

Уже на пороге, покидая квартиру, он прошептал почти неслышно: