Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 95 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Самосвал не выдержал. Его колёса, каждое в рост человека, подломились, ступицы лопнули, и трёхосная махина завалилась набок с грохотом, который наложился на затухающее эхо взрыва, продлив его ещё на несколько секунд.

Ржавое домино. Самосвал, падая, ударил в борт бульдозера за ним. Бульдозер сдвинулся с места, его гусеницы, вросшие в глину, вырвались из грунта с чавканьем, и он поехал вбок, толкая следующую машину.

За бульдозером качнулся грейдер, за грейдером перекосилась ещё какая-то рухлядь, от которой осталась только рама с ржавыми колёсами. Грохот, лязг, скрежет, треск ломающегося металла и каменная крошка с каньонных стен слились в единый хаос звука, который длился секунд десять и прокатился по ущелью, как товарный поезд по мосту.

Пыль поднялась стеной. Рыжая, ржавая, густая, как дым от пожара, она заволокла горловину ущелья, и в этом облаке ещё что-то падало, стучало, скрежетало, доламывая то, что взрыв не доломал.

Карнотавры…

Шрапнель накрыла их в радиусе двадцати пяти метров. Полтора кило металлических осколков, летящих на скорости, при которой стальной болт М12 пробивает фанерный лист насквозь. Чешуя карнотавра не фанера, но и не броня.

Ближайший хищник, тот, что совал морду под экскаватор, получил осколки в бок. Я видел, как его отбросило, как он покатился по земле, визжа на частоте, которую я не ожидал от трёхтонной рептилии, высокой, пронзительной, больше похожей на крик раненой птицы, чем на рёв зверя.

Доминант, стоявший дальше, получил ударную волну в грудь. Его шатнуло, задние лапы подломились, и огромное тело рухнуло на бок, подняв облако пыли. Ящер забился, скребя когтями по камню, ошеломлённый, оглушённый, потерявший ориентацию в хаосе грохота и вспышек.

Третий выл где-то в пылевом облаке, и по звуку я определил, что он удаляется. Бежит. Шрапнель, взрыв и падение тридцати пяти тонн железа рядом с лежбищем оказались достаточным аргументом даже для трёхтонного хищника, переживавшего худшее утро в своей жизни.

Пыль медленно оседала. Солнечные лучи пробивались сквозь рыжую завесу косыми столбами, и в этих столбах кружились частицы ржавчины, мелкие, блестящие, похожие на золотую пыль в банке с водой.

Горловина ущелья раскрылась. Там, где час назад стояла сплошная стена ржавого металла, теперь зиял проход, метров шесть в ширину, заваленный обломками, но проходимый.

Для «Мамонта», который умел переезжать через вещи похуже, шесть метров мусора были не препятствием, а приглашением.

Я опустил монокуляр. Посмотрел на Киру.

Она лежала в той же позиции, глаз у прицела, и только тонкая полоска порохового дыма, вытекающая из казённика, говорила о том, что снайперская винтовка только что произвела самый важный выстрел за весь поход.

Кира не улыбалась. Снайперы не улыбаются после удачного выстрела. Они перезаряжают.

Только заряжать было нечем. Магазин пуст. Винтовка, которая минуту назад была самым ценным оружием в группе, превратилась в дорогую дубинку.

Кира молча закрыла затвор. Убрала палец со спуска. Посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло удовлетворение. Появилось и пропало.

— Уходим? — спросила она.

Одно слово. Вопрос, который содержал в себе всё: и «Джин жив?», и «карнотавры не вернутся?», и «проход открыт?», и «мы ведь не собираемся здесь оставаться?».