Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 93 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я перекатился на бок. Нащупал на поясе тактическую рацию. Не ту корпоративную дрянь с дальним радиусом, которую глушила аномалия. Короткую, проводную, внутреннюю тактическую линию, которая работала на другой частоте и на малых расстояниях пробивала даже магнитные породы. Надеялся, что пробивала.

— Джин! Слышишь? — проговорил я.

Треск. Статика. Потом ответил тихий, сдавленный, с фоновым лязгом зубов и скрежетом металла голос.

— Слышу, Кучер.

— Кира не видит бомбу. Канистра за катком. Выпни её на линию огня. На метр вправо, между первым и вторым катком гусеницы. Там просвет.

Пауза. Полсекунды, за которые Джин, лёжа в грязи, высчитывал расстояние, траекторию и тот факт, что для удара ногой по канистре ему нужно высунуть ступню из-под защиты стальной балки, прямо в зону, где щёлкали челюсти.

— Принял, — на удивление спокойно сказал он.

В монокуляр я видел, как Джин сместился. Чуть-чуть, на несколько сантиметров влево, подтягивая тело локтями, чтобы правая нога оказалась напротив канистры. Белый пластик с красным диодом стоял в полуметре от его ботинка, по ту сторону стальной перекладины, которая до сих пор защищала его от зубов.

Третий карнотавр сделал очередной рывок. Морда влетела под днище, челюсти лязгнули, вырвав кусок резинового шланга, и хищник мотнул головой, выплёвывая гнилую резину. Отдёрнулся для нового броска.

Полсекунды паузы. Динозавры поймали ритм. Бросок, лязг, отдёргивание, пауза. Бросок, лязг, отдёргивание, пауза.

Хищник отдёрнул голову.

И Джин ударил.

Нога выстрелила из-под балки, как поршень. Ботинок «Сяо-Мяо» врезался в ребристый пластик канистры, и смесь взрывчатки, болтов и биологического маяка поехали по мокрой глине с влажным, чавкающим звуком.

Канистра проскользила полметра вправо, оставляя в грязи широкую борозду, качнулась на неровности грунта, на секунду встала на ребро, и я перестал дышать, потому что если бы она опрокинулась горловиной вниз, антенна детонатора сломалась бы, и всё, весь план, вся операция, жизнь Джина…

Но канистра упала плашмя, правильной стороной вверх, и замерла точно в просвете между первым и вторым катком гусеницы.

Красный диод мигнул, отразившись в луже антифриза. Сигнал жив. Бомба на месте. Мишень открыта.

Карнотавр бросился. Морда влетела под днище, и на этот раз челюсти нашли цель. Зубы сомкнулись на штанине Джина, хитиновые лезвия прошли сквозь синтетическую ткань, как сквозь бумагу, и рванули.

Кусок комбинезона вместе с лоскутом подкладки оторвался с треском. Нога уже была убрана, подтянута под балку, и зубы щёлкнули на пустом месте, перемалывая ткань с хрустом, от которого у меня сжался желудок.

— Канистра на месте! — голос Джина раздался в рации. Чуть быстрее, чем раньше. Адреналин проел даже его выдержку. — Бейте, Кучер. Я под балкой. Терпимо!

«Терпимо» у человека, который только что чуть не лишился ноги, означало «делай что должен, я справлюсь». Перевод с языка профессионалов, который не нуждался в словаре.

— Кира, — обратился я.

Одно слово. Она поняла.

Снайперская винтовка сместилась. Тихий скрежет ствола по камню, как карандаш по бумаге. Тело Киры стало неподвижным, абсолютно, полностью, как становится неподвижным камень, на котором она лежала.

Дыхание замедлилось. Я видел, как её грудная клетка перестала подниматься, как замирает маятник перед тем, как качнуться обратно.