Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 59 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Сапёр, который боится ловушек, выбрал не ту профессию. Настоящий сапёр обычно видит ловушку и всё равно идёт, просто лучше остальных понимает, что иногда единственный путь вперёд проходит через минное поле. Вопрос не в том, идти или нет. Вопрос в том, куда ставить ноги.

Я закрыл глаза плотнее. Слушал гул дизеля. Слушал, как капает вода и как Кира точит свои мысли о затворную раму.

И ждал рассвета, которого на Терра-Прайм можно было не дождаться.

«Мамонт» качнулся, переваливаясь через корягу. Шнурок пискнул под скамьёй. Спектрограмма пульсировала.

Полторы секунды. Удар. Полторы секунды. Удар.

Четыреста километров до сына. Трое суток до ответа на вопрос, ради которого я затащил восемь человек в этот бронированный гроб на колёсах.

Жив или нет.

Крекер из сухпайка оставил на языке привкус картона и несбыточных обещаний. Я проглотил и то, и другое.

Тряска ослабла на девятом часу.

«Мамонт» выполз из болотистой низины на каменистый язык предгорья, и колёса, которые последние два часа месили чёрную торфяную кашу, нашли опору.

Твёрдый грунт, присыпанный мелким щебнем, зашуршал под покрышками ровно, сухо, и по этому звуку я понял, что мы вышли на старую грунтовую колею. Не бетонку, нет. Продавленную тяжёлой техникой тропу, которой когда-то пользовались старатели или геологи. Колея заросла жёсткой травой, но держала вес.

Дизель перестал надрываться. Обороты выровнялись, и «Мамонт» пошёл ровнее, покачиваясь мягко, почти убаюкивающе. Половина отсека спала.

Дюк храпел, запрокинув голову, и каждый выдох гудел в его бочкообразной грудной клетке, как в органной трубе. Джин сидел у заклеенного правого борта с закрытыми глазами, но я знал, что он не спит: пальцы его правой руки лежали на рукоятке пистолета-пулемёта, и при каждом качке «Мамонта» чуть сжимались, как пальцы пианиста, который слышит музыку во сне.

Кот свернулся на скамье, накрыв голову курткой. Алиса не изменила позы. Док негромко посапывал, привалившись к своему рюкзаку с ампулами, обняв его, как ребёнок обнимает плюшевого медведя. Кира сидела всё там же, привалившись к борту, и глаза её были открыты. Она не спала ни минуты за все девять часов. Я тоже.

Лязг металла в кабине. Щелчок фиксатора автопилота, сухой, как затворный. Потом скрип открывающегося люка между кабиной и десантным отсеком, и в проёме появился Фид.

Он спустился по трём ступенькам, держась за поручень, и сразу потянулся, выгнув спину дугой. Позвонки хрустнули, громко, в трёх местах, и Фид поморщился, проведя ладонью по пояснице. Девять часов за рулём БТР по пересечённой местности способны превратить позвоночник в мешок с гравием, даже если позвоночник синтетический.

Он подошёл ко мне. Я сидел у правой бойницы, сдвинув бронезаслонку на сантиметр. В щель тянуло тёплым ночным воздухом, влажным, густым, пропитанным запахом прелой листвы и чего-то цветочного, сладковатого, от чего немного кружилась голова.

Фид сел рядом. Тихо, осторожно, чтобы не разбудить остальных. Покосился на Дюка с Джином, убедился, что оба не слушают. Потом повернулся ко мне.

— Шеф, — голос негромкий, вполголоса. — Можно вопрос?

Я не повернулся. Смотрел в щель бойницы, где за бронёй проплывали чёрные силуэты деревьев, огромных, в три обхвата, с кронами, которые смыкались над колеёй, образуя живой тоннель. Между стволами мелькали крохотные зелёные огоньки. Светлячки. Или глаза. На Терра-Прайм одно от другого отличалось не всегда.