Книга Диагноз: влюблённость в ночном отделении, страница 7 – Ксения Амуровна

— Катя… — губы скользнули по шее, обжигая кожу. Поцелуй вышел мокрым, с привкусом кофе и спешки, который смешивался с моим дыханием. — Я полгода представлял тебя вот такой.

— В ординаторской? — я фыркнула, но голос дрогнул, когда его ладонь легла мне на бедро, пальцы слегка сжали мышцы, посылая искру прямо в центр тела. Я почувствовала тепло от его кожи сквозь ткань джинсов, и вдруг захотелось разорвать этот барьер. — Романтично. Жду предложения в виде медицинской карты.

Он рассмеялся прямо мне в ключицу, воздух пропитался запахом его дезодоранта — что-то древесное и свежее, — и этот звук отдался где-то под рёбрами.

— Думаешь, я не подготовился? — потянул он за резинку моих штанов. Резинка щелкнула по коже, и я вздрогнула от этого звука — простого, но интимного, как шорох медицинских перчаток. — У меня даже презерватив в кармане. Срок годности… эээ…

— Алексей, — я схватила его за ворот, стягивая ближе, чтобы вобрать его запах глубже, — если ты скажешь «вчера истёк», я укушу тебя за яремную вену.

Его пальцы впились в мою талию, ногти слегка царапнули сквозь ткань, и он поднял меня на стол одним рывком. Папки с грохотом полетели на пол, разлетаясь как листья рентгена.

— Не волнуйся. Я чист, как операционная.

— Только без шуток про скальпели, — прошептала я, цепляясь за его плечи, чувствуя напряжённые мышцы под руками, пульсирующие от желания. Но он уже прижался губами к моим, и всё смешное исчезло.

Его поцелуй был как доза лидокаина — сначала резкая сладость, потом оглушающее онемение везде, кроме низа живота. Я укусила его за нижнюю губу, заставив застонать гортанно, как издалека доносится зуммер монитора, а его язык ворвался в мой рот, дразня и требуя, как будто это был первый этап «лечения». Кончик языка кружил вокруг моего, слизывая соль и адреналин, пока я не начала дышать через нос, втягивая его аромат. Руки рвали пуговицы блузки с таким же азартом, с каким мы обычно рвём упаковки со стерильными салфетками. Ткань — враг. Латекс — тоже. Сейчас бы кожа к коже…

Тут он отстранился, глаза блестят, как после удачной операции, но с хитрой усмешкой.

— Подожди-ка, — пробормотал он, и я увидела, как он тянет из кармана стетоскоп — тот прохладный, металлический трубка и диафрагма, что он обычно прикладывает к груди пациентов. — Интересный инструмент для твоей груди, — сказал с сарказмом, но тело уже предвкушало игру.

Он расстегнул мне блузку полностью, стягивая лифчик вниз, и медленно провёл диафрагмой по моей шее — холодный металл оставлял мурашки, как лёд на горячей коже, — вниз, к груди. Внезапно прижал её прямо к моему соску — твёрдому, кружок трения по ареоле заставил меня ахнуть и выгнуться дугой. Сосковый пучок прижался, как будто охлаждали больное место, но вместо боли — пульсация удовольствия.

— Мм... Слушаем сердце, — прошептал он с усмешкой, вращая её круговыми движениями медленнее, потом быстрей, дразня меня, пока я не могла сдержать стон: низкий, приглушённый, от которого горло пересохло. Он добавил рот — губы сомкнулись на втором соске, всасывая его, язык кружа вокруг, пока стетоскоп продолжал «осмотр», и я схватила его волосы, запуская пальцы, ощущая мягкую текстуру.

— Боже, док... Твои «инструменты» — огонь, — выдохнула я, тело извиваясь на столе.