Книга Диагноз: влюблённость в ночном отделении, страница 6 – Ксения Амуровна

— Кофе? — Витя хмыкнул. — Наш автомат выдаёт жидкость, похожую на смолу. Не советую.

Если бы он знал, что «кофе»сейчас — это кодовое слово для всего, что может произойти на узкой кушетке за тонкой стенкой от дежурной части...

Последний час смены растянулся, как жвачка на асфальте. Мы бегали между палатами, но каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались, я ловила его взгляд — тёмный, обещающий. Всё внутри сжималось, как грелка при надавливании. Одна сирена — и я вздрогну, как от сигнала тревоги. Только бы не прервали — а то придётся любить друг друга в режиме «экстренки», под аккомпанемент криков «Где жгуты?!»и света фонариков в лицо.

— Смена окончена, — сказал он ровно в 7:00, появившись у меня за спиной. Его челюсть была напряжена, волосы растрепаны, а на шее виднелись следы от стетоскопа. Хочу оставить там свои. Звучит как диагноз, но пусть будет так.

— Кофе? — он приподнял бровь.

— Да, — ответила я, забыв, как дышать.

Он схватил меня за запястье — быстро, словно боялся, что я передумаю, — и потащил в ординаторскую. Дверь захлопнулась. Тишина. Только часы тикают, словно отсчитывают последние секунды до взрыва.

— Катя... — его голос сорвался.

И тут снова завыла сирена. Не бортовая. Наша.

— Чёрт! — он ударил кулаком по стене. — Травма со стороны!

Мы замерли в сантиметре друг от друга. Дыхание сбилось. Ещё секунда — и его губы коснутся моих…

— Доктор! — закричали за дверью. — Три ДТП, поток!

Он закрыл глаза и уронил голову мне на плечо.

— Мы...

— Я знаю, — перебила я, пряча улыбку. — Экстренка. Всё в режиме свидетелей.

— Ночь ещё длинная, — крикнул он, выбегая.

Ага. Самая долгая. И самая сладкая — как те три ложки сахара в кофе, который мы всё-таки выпьем. Когда-нибудь.

Когда дверь ординаторской захлопнулась, тишина ударила по ушам громче любой сирены. Я облокотилась на стол, заваленный бумагами, а Алексей щёлкнул замком. Обычно здесь пишут протоколы, а не снимают стресс, — мелькнула шальная мысль, но мозг уже отключил логику. Он повернулся, и в его взгляде было то же, что и в моих жилах, — адреналин, смешанный с долгожданной разрядкой. Гель для УЗИ на его руках от предыдущего приёма ещё не высох, и от этого он пах мускусом и дезинфекцией, как будто сам стал «пациентом» с этой восхитительной вибрацией.

— Кофе, говоришь? — его голос звучал хрипло, с лёгкой одышкой, словно он только что пробежал марафон по коридору. — Прости, до автомата не дойдём.

Он одним движением сбросил халат. Майка прилипла к груди — я сглотнула, представляя, как эта ткань трескается под моими пальцами, как старая гипсовая повязка. Его грудная клетка поднялась и опустилась быстрей, и я не удержалась: потянулась, чтобы погладить твёрдые мышцы под тканью, чувствуя биение пульса, как будто мерила ему давление пальцами. Но вместо этого он упёрся руками в стол по обе стороны от меня, и вдруг стало ясно: он не торопится. Как хирург, знающий, что операция требует точности. Тут-то я и заметила, как в его кармане торчит стетоскоп — тот самый, что он применяет к пациентам. Господи, это же идея! Мои мысли закружились: а что, если он использует его сейчас на мне? Как «орудие» обследования, но совсем не медицинское. Холодный, металлический — для «прослушки» в самых интимных местах.