Книга Босс. Служебное искушение, страница 16 – Софья Феллер

— Коленки. Кажется, там будут здоровенные синяки, — шепчу, и в его глазах мелькает тревога.

— Идти можешь?

— Да. Только не очень быстро.

— Мы не торопимся, — он снова берёт меня под руку, но теперь делает это иначе — бережно, почти интимно. Его пальцы слегка скользят по моей коже, оставляя за собой следы.

Я хромаю, чувствуя, как кожа на коленках пульсирует, но при этом где-то глубоко внутри расцветает странное чувство. То ли смущение, то ли восторг от его внимания. И ещё — трепет.

В первый же вечер опозориться перед боссом — могу, умею, практикую. Но сейчас мне почти всё равно. Потому что он рядом. Потому что он не отвернулся. Потому что его взгляд — не осуждающий, а изучающий. Тёплый. Чуть насмешливый.

— Я всё слышал, — вдруг произносит он.

— Ты о чём? — я сбиваюсь на полуслове, сердце предательски замирает.

— О том, как ты меня назвала.

— Это случайно вырвалось, — говорю и украдкой смотрю на него из-под мокрых ресниц.

Он хмыкает и чуть склоняет голову, его губы кривятся в едва заметной улыбке.

— Я так и понял. Достаточно просто имени, Вера. Нам ещё долго и плодотворно работать, — его голос становится чуть ниже, и это «плодотворно» звучит как обещание.

— Как скажешь, — выдыхаю, замирая, когда он, не спрашивая, убирает прядь мокрых волос с моего лица. Его пальцы на секунду касаются щеки, и я чувствую — он это делает не потому, что нужно. А потому что хочет.

Он смотрит на меня. Я — на него. И в этом взгляде есть всё: недосказанность, лёгкий вызов, искра.

Мы заходим в фойе отеля, и я тут же опускаю взгляд вниз. Колени содраны, кровь тонкими струйками текла прямо по ногам, но уже подсохла. Каждое движение отдаётся резкой болью, и я инстинктивно напрягаюсь.

— Ужасно.

— Заживёт, не переживай, — спокойно отвечает он, но взгляд у него при этом внимательный.

— Но когда? У меня вся одежда — юбки и платья по колено. Кроме этого. А мне перед людьми появляться.

— Что-нибудь придумаем.

— Что тут можно придумать? Разве что купить огромный пластырь во всю коленку, — бормочу, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Жигулин хмурится, оценивая масштаб бедствия. Мы уже подошли к номеру.

— Справишься сама?

— Да, конечно.

В номере я сбрасываю мокрое платье, и оно со шлепком падает на пол. Кожей ощущаю прохладный воздух номера, тут же покрываясь мурашками. Накидываю халат, мягкий, пушистый. Прикидываю, свободна ли ванная, но как только берусь за ручку, дверь резко открывается. Я отскакиваю назад — и сталкиваюсь с ним. Почти. Между нами остаётся пара сантиметров.

— Садись на кровать, — говорит он безапелляционно.

В руках у него небольшая аптечка. Он словно предвидел всё это заранее.

— Давай.

— Я справлюсь сама, тут делов-то.

— Вера, садись, кому говорю, — его голос становится чуть ниже. И я вдруг понимаю, что это не приказ. Это забота. Своеобразная, мужская.

Вздыхаю, нехотя опускаясь на край кровати. Халат приподнимается, оголяя бёдра. Я поправляю его — и ловлю на себе его взгляд. Мельком. Но достаточно, чтобы в животе всё стянулось в узел.

Он опускается на корточки, и я ощущаю его тепло. Его пальцы — сильные, с тонкими жилами на тыльной стороне ладони — осторожно берутся за мою ногу. Его прикосновения — как ток, разряды проходят от коленей до самой шеи.

— Щипать будет, — предупреждает он, и антисептик касается раны. Я вздрагиваю, стараясь не издать ни звука.