Книга Майор Кошмар и Кофейное чудо, страница 15 – Ольга Дашкова

Он ревнует? Этот синеглазый зверь, который не верит в любовь, ревнует меня к Илье?

После всего, что было вчера, я должна его ненавидеть, но его голос, его руки… Я вспомнила, как он долбил меня у стены, как я кончала, крича его имя, и ноги подкосились.

— Иди к черту, Седов, – буркнула я, разворачиваясь. – И трусы оставь себе, если так хочешь!

— Оставлю, – крикнул он мне вслед. – Буду нюхать, пока ты не передумаешь про ужин! – И писать тебе сообщения, что я делаю во время этого.

Очередь захихикала, официант чуть не уронил поднос, а я вылетела из кофейни, чувствуя, как внутри буря. Он бесит меня до чертиков, но я хочу его еще.

И это хуже, чем предательство Ильи. Потому что Илья разбил мне сердце, а этот майор… Он может разбить меня всю. И я не знаю, как от него спрятаться.

Ревность и мука в лицо

Седов

День в участке тянулся, как допрос без кофе – нудно, муторно и с привкусом раздражения. Я сидел за столом, пялясь в экран компьютера, но вместо отчетов перед глазами маячила она – Мила Буйнова.

Ее кудри, карие глаза, эта попка, которую я вчера шлепал, пока она кричала мое имя. Черт, я до сих пор чувствую ее вкус на языке – сладкий, как ее дурацкие сиропы, и горячий, как мой член, когда она оседлала меня на диване.

Это было безумие, чистая похоть, и я должен был радоваться, что все закончилось утром, но внутри что-то ныло. И это бесило больше, чем очередь в кофейне.

Откинулся на стуле, потирая виски. Любовь – это для слабаков, которые верят в сказки и гороскопы, это я повторял сам себе постоянно. Я, Алексей Седов, майор с десятилетним стажем, давно плюнул на эти сопли.

После Маргариты, о которой я стараюсь не вспоминать, моей первой девчонки, которая не дождалась меня из армии и ушла к какому-то хлыщу с деньгами, я решил: верить можно только закону, пистолету и крепкому эспрессо.

Но Мила… Она лезла мне под кожу, как заноза, и я не мог ее выковырять. Ее крики, ее грудь под моими руками, ее мокрые трусики, которые я сунул в карман, как трофей, – все это крутилось в голове, как заезженная пластинка.

И этот звонок утром в «Хрусте багета». Илья. Ее бывший. Кто он такой, чтобы ей звонить? Я сжал кулаки, чувствуя, как ревность жжет, как перец в глотке.

Она моя… то есть, нет, не моя, но… Черт, Седов, соберись!

Встал, прошелся по кабинету, хлопнув дверью шкафа так, что Петров, сидящий за соседним столом, подпрыгнул.

— Леха, ты чего? – он ухмыльнулся, жуя бутерброд. – Опять про свою пышку думаешь? Сколько раз она тебе за ночь дала?

— Заткнись, Петров, – рявкнул я, показав ему средний палец. – Еще слово, и я тебя в камеру засуну за нарушение моего спокойствия.

Он заржал, но я уже не слушал. Этот Илья. Что-то в нем было нечисто. Я видел, как Мила напряглась, когда сбросила его звонок, как ее рука дрогнула.

Она что-то скрывает, и я, как майор, обязан это раскопать. Не потому, что мне не плевать – мне плевать, конечно, – а потому, что порядок требует ясности.

Да, именно так. Я сел обратно, открыл базу данных и вбил: «Романов Илья», фамилию я узнал когда был на благотворительном вечере, запомнил ее из списка приглашенных. Если этот придурок думает, что может лезть к ней после того, как я ее… ну, после вчера, он сильно ошибается.

Поиск выдал несколько Романовых, но я быстро нашел его – фото с ухмылкой, как у наглого кота, и досье, от которого у меня глаза на лоб полезли.