Книга Пропавшее завещание, страница 23 – Анна Завгородняя

Нырнув под стол, что, конечно, было просто непозволительно, я быстро стянула с руки перчатку и не обращая внимания на ложку, коснулась ноги Гельмута.

Он почувствовал. Дернул конечностью и раздраженно спросил:

— Вы слепы, как курица, госпожа гувернантка, если перепутали мою ногу со столовым прибором? И право слово, зачем было утруждаться? Для этой цели существует прислуга. Или вы намерены есть грязной ложкой?

— О! – Я подхватила ложку и села, улыбнувшись Гутенбергу. Признаюсь, сделать это было непросто. Мне совсем не хотелось улыбаться этому… Вот даже слов нормальных не поберу, чтобы выразить свои эмоции в отношении мерзкого человечишки, находившегося рядом. А еще отчаянно хотелось вымыть руки с мылом, причем не раз! У меня осталось ощущение, будто я коснулась чего-то омерзительного.

— Так вот, я считаю, что налоги давно следует поднимать, — продолжил Гельмут, глядя на фон Эберштейна. – Эти крестьяне распоясались. Они продают излишки на рынке! В нашей марке так давно не поднимали налог, что это просто непозволительные траты…

— Разрешите? – Лакей аккуратно положил на стол чистую ложку, отняв у меня ту, которая побывала на полу.

— Благодарю. – Я кивнула слуге и принялась есть, краем уха слушая жалобы Гельмута.

— Вас не должно касаться то, что мы с маркграфом делаем в марке, — ответил граф, выслушав Гутенберга. – И насколько мне известно, прошлый год выдался неурожайным. Если бы я принял решение поднять налоги, крестьянам пришлось бы непросто.

— Кого волнует мнение крестьян? Они всегда жалуются: на природу, на погоду, на неурожай. То им много дождей, то много солнца. – Гельмут передернул плечами, а мне захотелось схватить его за шиворот и окунуть в тарелку с супом. Я представила себе этот процесс, так что ладони зачесались. Но конечно же, я лишь продолжила есть, мечтая, чтобы ужин закончился как можно скорее. Впрочем, покинуть графа и остальных мне удалось уже спустя полчаса. Когда трапеза подошла к концу, Максимильян попросил меня проводить Штефана в его комнату, и я с радостью согласилась. Да все что угодно, лишь бы больше не слушать нытье Гутенберга!

Ложиться спать я не торопилась. Чувствовала: граф не удержится и придет спросить, удалось ли мне что-то узнать во время ужина.

Мне удалось, и я ходила по комнате, меряя пространство шагами и слушая, как часы на каминной полке медленно отсчитывают секунды, складывая их в минуты.

Когда в дверь постучали, я была готова – открыла сразу, застыв на пороге и глядя на Максимильяна.

— Войдете? – спросила графа.

Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Вижу, вы не спите. Я боялся вас разбудить… — начал фон Эберштейн и осекся.

— Господин Гутенберг всего лишь пешка в чужих руках. – Я не стала ходить вокруг да около. И это не договор, как я думала раньше.

Брови Максимильяна приподнялись вверх.

— Кто за ним стоит? – спросил граф.

— Скажите, вы не заметили разницы в поведении господина Гутенберга? – ответила вопросом на вопрос. – Не изменился ли он с тех пор, как вы виделись в последний раз?

Максимильян улыбнулся.

— Если вы хотите узнать, был ли он таким откровенным мерзавцем месяц назад, когда мы встречались в Шварцбурге, то да. Я не заметил особой разницы в его поведении. И, кстати, пользуясь возможностью, хотел бы извиниться за наглый тон Гельмута. Я должен был выставить его вон, но…