Книга Милалика, страница 3 – Владарг Дельсат

— Товарищ майор, — рука к шапке, тут не до игр, работа — не игрушки, — старший лейтенант Ершова…

— Отставить, — реагирует он. — Мила, мы летим в далёкую жаркую страну, потому твоя задача — получить всё, что нужно, у этого доброго дядечки, который тебя не обидит.

Интендант аж вздрагивает. Ну да, Гром — это Гром, тут без вариантов. Да и угроза в Серёжином голосе нешуточная, даже мне страшно становится, что уж о других говорить. Я медленно разворачиваюсь к духу склада, который принимает жалкий вид, того и гляди закричит «Насилуют!». Ну, не так уж он и неправ, честно говоря, ибо где я работаю, он в курсе.

Видимо, не желая дёргать контрразведку за хвост, мне сразу же выдают «всё, что нужно» в двух баулах, а я грустно думаю о том, как я их поволоку. Но вот в процессе этих размышлений в голову приходит мысль, заставляющая вспомнить, как меня назвал Гром. Немного не по уставу, но ласково, и от осознания этого факта сердце трепещет где-то в горле. Хочется дать себе по морде, чтобы привести в чувство, но пока нельзя — «дикари-с, не поймут-с». Сейчас надо попытаться выяснить, что мы забыли в «далёкой жаркой стране» и чего нам на летучемышиной базе не сидится.

Впрочем, это может подождать. А вот что не может подождать — так это трусы, носки и прочие радости современной женщины. Значит, нужен чемоданчик из моего кабинета, а то буду горько плакать в армейском белье и… м-да…

— Гром, мне бы до кабинета сгонять, — отпрашиваюсь я.

— Твой чемодан нам отдали, — информирует меня командир. — В шишиге стоит, так что не дёргайся. Сейчас упакуемся и поскачем на борт. Там и переоденешься, и поспишь.

Заботливый какой… Я как-то раньше не замечала, чтобы Гром был таким заботливым. Неужели он что-то чувствует ко мне? Да нет, не может быть, с чего бы вдруг? Просто я реагирую, как влюблённая дурочка, вот и интерпретирую в желаемую сторону нормальные человеческие отношения. Психология влюблённых, то, сё…

Задавив таким образом свои мысли, лезу в видавший виды кунг. Ну, думаю, пока ребята снаружи собираются, надо мне быстро перепаковаться, сложить всё, что нужно, в рюкзак, что не нужно — оставить. Я присаживаюсь на лавочку и, скинув бушлат, начинаю разбираться в выданном, что раздумывать мне не мешает. Странное у меня какое-то ощущение. Как перед переводом куда-то. Но я не хочу! Хотя кто меня-то спросит…

Достаю фотокарточку, на которой вроде бы мои родители. Тут вообще есть сомнения, я их не помню и не видела никогда, но вот в голове шевелится мысль, что это не они, иначе должна мама выглядеть, да и папа тоже, по-моему. Года идут, а это ощущение всё не проходит, и непонятно, с чего я вдруг так думаю. Но тем не менее остаётся у меня такая мысль… Фотографии в сторону, трусы, носки… летнее всё, в ближайшее время я буду в летней жаркой стране, полной насекомых и аборигенов, и неизвестно, что хуже. В какой конкретно стране, мне не сообщают, что и правильно, это ничего не изменит. Но вот антидотов в аптечку напихать надо.

— Ну как, готова? — слышу я Серёжин голос.

— Так точно, — киваю в ответ, и в ту же минуту вокруг становится шумно.

Ребята набиваются внутрь, как сельди в бочку, но мне от этого становится только теплее — я не одна. Если помереть соберусь когда, то пусть это будет в бою — так, чтобы сообразить ничего не успела… Какое-то у меня сегодня настроение минорное, необычно это совершенно. По крайней мере, для меня перед командировкой, ведь я же с Серёжей лечу! С Серёжей! Ну и что, что убить в любой момент могут, все мы смертны, зато с ним…