Книга Муза желаний, страница 24 – Татьяна Волчяк

Собрались мы быстро. Передав сына в руки воспитателя, я отправилась в общую столовую.

Студенты толкались и шумели в ожидании своей очереди, держа подносы. Кухарки суетились за стойкой, заряженной стихийной магией огня и льда. Металлические углубления не теряли тепло, поддерживали еду в горячем состоянии.

Я встала в очередь и осматривала столовую. В углу завтракали несколько преподавателей. Чуть дальше ребята в бурой форме смеялись, рассказывая о своих достижениях на полигоне для боевых магов.

Глаз зацепился за понурого студента, вошедшего в зал столовой. Фиолетовая форма парню была явно велика. Слегка ссутулившийся, с длинной челкой на глазах, он словно пытался закрыться от присутствующих. Обходил учащихся стороной, стараясь ни с кем случайно не соприкоснуться. У меня знакомо кольнуло под сердцем, защипало кончики пальцев. Мой второй дар нашел себе цель — желал успокоить, помочь, подбодрить и подарить хоть каплю уверенности.

«Эвалина, не вмешивайся. Тебе больше всех надо?» — ругала я себя, с трудом отворачиваясь, когда в студента со стороны веселящейся компании полетел кусок чего-то съестного, обрызгав ему форму.

— Эйта Рид, светлого утра.

— Светлого… — отстраненно поздоровалась я, не замечая подошедшего и пытаясь сдержать себя, чтобы не ввязаться в разворачивающуюся сцену с парнем. Пребывая в раздирающих чувствах, подвинула поднос ближе к раздаче.

— Приветствую нашего дорогого ректора, — оживилась низенькая женщина за прилавком. — Тебе как всегда булочки с марципаном или будешь маковые колечки? Они сегодня удались на славу. Марийка тесто замесила пышное.

Только сейчас я поняла, что стою рядом с главой академии. Стало совестно за свое непочтение.

— Доброе, Золя, доброе! — посмотрел он на меня и добавил: — Давай тройную порцию и налей-ка еще зефира холодненького. Вы любите жидкий зефир? — спросил у меня.

— Хм… Я его ни разу не пробовала, — призналась честно.

На севере не растет зефирное дерево. Оно теплолюбивое и очень чувствительно к перепадам температуры. Белоснежные плоды быстро портятся, и до нас их не успевают довезти.

— Держи, Гила. — Золя поставила на поднос целый графин напитка.

— Благодарю. Как твои сорванцы, не шалят?

— Ой, нет, после твоей воспитательной работы я не нарадуюсь на детей, — засмеялась женщина.

— Ну и отлично! Я рад! — поддержал кухарку ректор и кивнул мне. — Лина, идемте!

У меня скоро нервный тик разовьется от этого «Лина, идемте!», а я здесь только второй день.

В коридоре нас приветствуют ученики и преподаватели. Гилатер несет поднос, а я бегу рядом. Поражаюсь легкости, с которой глава академии общается со всеми. В словах сотрудников и студентов нет ни тени наигранности или лести, лишь искреннее тепло. Удивительная картина после стольких лет равнодушия и фальши, которые мне довелось пережить. Синтер пренебрегал проблемами работников. Говорил, что он им платит достойно, пусть решают свои проблемы сами. На это у них есть личное время.

— О чем вы задумались? — спросил Гилатер, когда мы зашли в его кабинет.

Действительно ли ему важно, о чем я думаю, или это просто вежливость для поддержания разговора? Откровенничать я точно не собиралась. Перестала верить в чудеса давно. Только трещина в моих ледниках почему-то становится больше. Капли скатываются по ее краям, словно слезы, омывают горечь прошлых лет.