Онлайн книга «Скорачи»
|
— Люди иногда такие звери, — вздыхаю я, потому что мне ли не знать. Мы в школе, каникулы кончились, вот и оказываемся мы снова за партой. Учиться не хочется просто до слез, даже и не знаю, что со мной такое. Сережа посматривает на меня задумчиво, а я желаю только спать. Спать, спать и спать, хотя вроде спала достаточно. Непонятное что-то. Может быть, просто настроение такое да память детская играет, поэтому надо сосредотачиваться. Спустя две недели каникул все девочки улыбчивые, посвежевшие, радостные. Больше нет страха в глазах, не иначе чудо какое-то случилось. Общаются активно, знакомятся, совсем не боятся, просто совершенно. По-моему, это очень хорошо, но то чувство, которое Сережа называет «чуйка», подсказывает, что сюрпризы будут. Ну, укладка у нас с собой, мы ко всему, в общем-то, готовы, так что можно быть спокойной и сосредоточиться, наконец, на теме урока! — Определение проклятий производится вот таким жестом, — демонстрирует учитель. — Ну-ка, все повторили этот жест! Это интересно, я воспроизвожу жест, естественно, ничего не зафиксировав, а Мефодий Игоревич кивает, затем что-то сделав с манекеном, стоящим в углу. Жесты его рук плавные, правда, у меня создается ощущение, что это показуха, он может и без этого обойтись. — Ну-ка, теперь попробуйте определить, проклят ли этот манекен и как именно, — произносит Мефодий Игоревич. Я машу руками, фиксируя желто-синее свечение. Таблица цветокодировки лежит передо мной, так что определить, с чем имею дело, получается довольно легко. Учитель, получается, наложил сглаз обыкновенный, который специально лечить можно, но он сам спадет часа через два. Логику я теперь понимаю, приобретя таким образом новый инструмент. Интересно, нашего учителя специально попросили о проклятиях с нами заговорить или же это обычная практика? Урок заканчивается, а я все думаю о том, насколько просто определяются проклятья. Значит, две недели назад до учениц просто никому не было дела? Альтернативно можно предположить просто феерический бардак, во что я, кстати, верю. Насколько я помню, бардак действительно был очень серьезным, значит, возможно, все дело было именно в этом. Кстати, информация о том, что проклятье человек может наложить на себя самого по той или иной причине, — драгоценная информация. Надо ее учитывать в дальнейшем. Я даже проснулась от этого! Значит, в процедуру первичного осмотра надо включать контроль на проклятья. Я беру лист бумаги и записываю. Сережа заглядывает в то, что я пишу, а потом молча сует мне под нос вполне современного вида блокнот, в котором прописан уже измененный алгоритм. Сначала я реагирую обидой, потому что никому не надо, что я записала, а потом благодарность: любимый обо мне подумал! — Что-то с тобой странное, — задумчиво произносит жених, поглаживая меня по волосам. — Ладно, пойдем на следующий урок. — Пойдем, — киваю я, затем отвечая на его замечание: — Сонливость странная, что после отдыха вообще непонятно. — Вот и мне непонятно, — вздыхает он. — Может быть, что-то девичье, специфическое… — Потом надо будет книгу почитать, что Евлампий прислал, — повторяю я его вздох. Слабость нарастает, и мне это совсем не нравится, потому что причин этому нет. — Постой-ка. Я тащу из укладки стетоскоп, чтобы послушать себя, насколько это возможно. Мы стоим в классе возле первой парты, я слушаю, но не слышу ничего особенного. Тем не менее что-то в ритме мне не нравится, но что именно, сформулировать не могу. Где-то я такое уже слышала, даже наблюдала, но вот что это… |