Книга Скорачи, страница 39 – Владарг Дельсат

Варя

Хорошо подумав, я решаю все-таки переодеться. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Сережа мой в это время, высунувшись в окно, проверяет автомат. Действительно не стреляет, значит, оружие у нас только холодное, ну и гранаты еще проверить надо будет, конечно. Сережа достает выданные нам шмотки и три ножа. Боевые ножи НКВД он, видимо, заначил на складе еще, а зачем три-то?

— Два мне, один тебе как оружие последнего шанса, — объясняет мне любимый.

— Потому что я им владеть не умею, — киваю я. — Ладно, как скажешь.

Он цепляет ножи в ножках ремешками к своим предплечьям, а потом занимается и мной, объясняя, как именно выдергивать и что сделать можно. Я киваю, потому что ничего сложного в этом нет. Сережу понять можно: пусть там и была лубочная война, но она была войной, а уж что со мной сделали, так вообще ни в сказке сказать. Так что имеет смысл.

Тяжело вздохнув, я стаскиваю гимнастерку и штаны, натягивая на себя взамен платье. Оно мне почему-то не очень комфортно, что-то мешается. Я пытаюсь его поправить, но не особо у меня и выходит, мешается оно и все.

— Постой спокойно, — говорит мне Сережа, уже переодевшийся в местный костюм.

Он начинает что-то делать сзади, отчего у меня на мгновение даже дыхание спирает, но затем платье вдруг садится, как на меня сшитое, при этом Сережа, правда, сдавленно матерится. Не нравится ему что-то, потом узнаю, что именно. А пока надо, наверное, медаль перевесить. Хоть я и не знаю, за что мне ее дали, но Сережа же сказал, что так надо…

— Сережа, поможешь? — интересуюсь я.

— Да, хорошая мысль, — кивает он, перецепляя награду, а потом занявшись и своей. — «Отважная» медаль очень на фронте ценилась, — объясняет он мне, — потому что предполагала личную отвагу. У меня таких две было, ну вот теперь одна.

— Мы, получается, нося награды, как бы предупреждаем тех, кто понимает? — интересуюсь я, на что любимый, подумав, кивает.

— Ты права, в своей форме мы тут будем светиться так, что ни о какой разведке… — тяжело вздыхает Сережа. — Так что погуляем пока в этой, хотя фасон твоего платья мне не нравится.

— А что с ним не так? — я себя чувствую уже вполне комфортно.

— Ощущение у меня, что оно не предполагает наличия трусов, — объясняет мне он. — А учитывая нашу историю…

— Да, — киваю я, копируя его вздох. — Грустно будет, и страшно еще. А мне пока хватит.

— Еще одну проблему я вижу, — сообщает мне Сережа. — Мы с тобой дети, как ни крути. Сейчас тянем на адреналине, что ты, что я, но рано или поздно завод закончится, и вот тогда…

— Тогда нас растопырит, — понимаю я, о чем он говорит.

Детям нужна ласка, тепло, забота. Сейчас мы еще на войне, но рано или поздно мое детское тело просто потребует, иначе будет очень грустно. Озвереть могу, и Сережа, кстати, тоже может озвереть, а это совсем плохо, потому что я все-таки «скорач», а он-то военный. Трупы будут, вот что…

— В любом случае нужно понять, где мы находимся, — вздыхаю я. — И чем нам это грозит.

— Тогда берем книгу, — показывает на оставленное нам мой любимый. — И читаем.

Мысль мне кажется очень интересной, поэтому я с ней соглашаюсь. Кушать только немного хочется, но у нас, по-моему, есть еще паек, поэтому я пока потерплю, а там посмотрим. Мы устраиваемся вдвоем на кровати, раскрывая книгу, оказавшуюся справочником.