Книга Мой сломленный феникс, страница 62 – Анна Одувалова

— Пошли? — Он выключает двигатель и смотрит на меня как всегда спокойно, уверенно и немного отстраненно, словно между нами находится стеклянная стена.

Мы рядом, но в то же время бесконечно далеко друг от друга. Вопрос, хочу ли я эту стену разрушить?

— Пойдем, — отвечаю я, и мы выходим на уютную, освещенную фонарями улочку. Воздух уже холодный, но свежий и плотный, как бывает только осенним вечером после дождя.

В кафе пахнет свежесваренным кофе и корицей. Ник выбирает столик у большого окна, выходящего на набережную. Я сажусь напротив парня, и впервые за сегодняшний вечер чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Если с Энджелом я постоянно в напряжении, то с Ником все иначе — он очень уютный и «свой».

— Кофе с корицей и сиропом, — заказываю я официантке.

— И паста с морепродуктами, пожалуйста, — добавляет Ник. — И два стакана воды.

Когда официантка уходит, он откидывается на спинку стула, и его взгляд становится менее напряженным. Свет мягкой лампы над столом скрадывает резкость его черт, делает его более… доступным.

— Расскажи о песне, — просит он неожиданно. — Той, что вы сегодня репетировали. Какая она?

Я начинаю рассказывать. Сначала сдержанно, потом все более увлеченно. О музыке, о тексте, о том, как наши голоса переплетались. Говорю о том, чего не сказала раньше — о том магическом ощущении полета, когда ты перестаешь контролировать музыку, а просто становишься ее частью.

Ник слушает, не перебивая. Его внимание каким-то образом одновременно и отстраненное, и абсолютное. Он не сводит с меня глаз, и под этим взглядом мне становится… тепло. И странно спокойно.

— Звучит сильно, — говорит он, когда я замолкаю. — Жаль, я не слышал.

В его голосе нет ни капли зависти или скепсиса. Только искренняя заинтересованность. И что-то еще, чего я не могу определить.

— Когда-нибудь я спою ее тебе, а пока не уверена, что можно… — отзываюсь я. — Конфиденциальность и все такое прочее, чего так много в мире больших денег и музыки.

— А что-нибудь другое споешь? — тихо спрашивает он, и я смущенно замираю, не знаю, что ответить. Я люблю петь, но когда поешь для одного человека — это так интимно, практически как секс.

К счастью, отвечать не приходится. Приносят заказ. Аромат пасты заставляет мой желудок предательски сжаться, но не от голода, а потому что пахнет божественно, и я бесцеремонно изучаю тарелку парня.

— Хочешь? — предлагает он, заметив мой взгляд. — Мона, давай я закажу еще порцию.

Я колеблюсь секунду, потом киваю. Ник передает мне свою тарелку и подзывает официанта, чтобы заказать еще одну порцию. Которую, к счастью, приносят почти сразу же.

Я жмурюсь от удовольствия, поглощая пасту, а Ник с улыбкой наблюдает за мной. Интересно, я его умиляю или выгляжу в его глазах смешной и жалкой? Не уверена, что хочу услышать ответ на этот вопрос.

Мы продолжаем разговаривать. Обо всем и ни о чем. О музыке, о факультете, о глупых историях из студенческой жизни. Я впервые вижу его таким… расслабленным. Он даже улыбается пару раз, что кажется совсем удивительным. Оказывается, Ник очень живой и непосредственный. И умный.

Я украдкой любуюсь им. Сильным профилем, упрямым подбородком, густыми ресницами, падающими на щеки, когда он отводит взгляд. Этот парень — загадка. Но в данный момент он кажется мне самой безопасной и надежной гаванью в мире.