Книга Мексиканский сет, страница 140 – Лен Дейтон

— А убийство этого парня, Маккензи, — как оно укладывается в твою теорию?

— При ней все время был свидетель — та черная женщина — и кто-то еще. Поэтому она и говорила загадками. Она не хотела видеться со мной наедине, чтобы не давать им почвы для подозрений, будто она обманывает их. Я думаю, убийство Маккензи было осуществлено кем-то еще, из «группы поддержки». С ней наверняка была такая группа, ты же знаешь, как они работают.

Некоторое время Вернер сидел неподвижно, занятый своими мыслями.

— Жестокая она женщина, Берни.

— Еще какая, — согласился я.

Вернер, поколебавшись, спросил меня:

— Ты все еще любишь ее?

— Нет, не люблю.

— Как бы ты это ни называл, что-то мешает тебе воспринимать ее объективно. В решающий момент это «что-то» помешает тебе поступить так, как нужно. Может, это и не будет иметь большого значения — если ты не вобьешь себе в голову, что она испытывает к тебе те же чувства. Фиона безжалостна, Берни. Она полностью предана КГБ и сделает для него все, что от нее потребуют. Протри глаза, она без колебаний ликвидировала Маккензи и, если потребуется, и тебя пустит в расход.

— Вернер, ты неизлечимый романтик, — отреагировал я на его проповедь, стремясь свести все к шутке, но меня удивила та страсть, с которой он излагал свои мысли.

Высказав все, что он думает о Фионе, Вернер словно расстроился. Мы оба посидели молча, наблюдая, как пассажиры поезда разглядывают в окна проплывающие мимо незнакомые места. Дождь все продолжался.

— А этот Генри Типтри, — наконец нарушил молчание Вернер, — чего ему надо?

— Ему, видите ли, не нравятся супершикарные отели вроде «Штайгенбергера» с бассейном, обслуживанием в номерах, диско, умопомрачительными блюдами, а захотелось ему истинного Берлина. Захотелось пожить в простецком отеле Лизл.

— Треп, — заключил Вернер.

— Он пытался споить меня как-то вечером. Видно, рассчитывал, что я начну изливать ему свою душу. А почему ты считаешь это трепом? Мне у Лизл нравится, тебе тоже.

Вернер даже отвечать не стал. Оба мы знали, что Генри Типтри не нам чета и у нас с ним нет ничего общего во вкусах, начиная от музыки и еды и кончая машинами и женщинами.

— Он просто шпионит за тобой, — высказал Вернер свое мнение. — Это Фрэнк Харрингтон направил его в отель Лизл, яснее ясного.

— Не говори глупостей, Вернер. — Я засмеялся. Веселого тут было мало. Мне стало весело оттого, что я сижу с Вернером за столом — вот он, напротив, целый и невредимый. — Послушать тебя, так Фрэнк Харрингтон вообще правит миром. Фрэнк только резидент берлинской точки. У него сейчас один интерес: чтобы в берлинской резидентуре ничего не случилось, пока он не выйдет в отставку. И он не дрессирует своих шпионов, чтобы те носились за мной по всему свету — от Мексики до отеля тети Лизл, — спаивали меня и ждали, какие секреты я им выложу.

— Вечно ты хочешь представить сказанное мной в смешном свете.

— Фрэнку нет дела до тебя, нет ему дела и до меня.

— А кто он такой, этот Генри Типтри?

— Воспитанник школы изящных манер Форин Офиса, — сообщил я. — Пишет один из тех докладов о наращивании советской военной мощи. Ты знаешь такие бумаги. Политические намерения, экономические последствия…

— Ты в такую работу не веришь.

— Да нет, верю, почему я не должен верить? Наша контора по крышу завалена такими докладами. Целые леса спиливаются, чтобы сделать бумагу для этой писанины. Мне иногда кажется, Форин Офис только и делает, что стряпает такие вещи. А ты знаешь, Вернер, что в четырнадцатом году в Форин Офисе работало сто семьдесят шесть человек в Лондоне и четыреста пятьдесят — за границей? Теперь, когда мы лишились империи, им стало необходимо держать в общей сложности четырнадцать тысяч сотрудников. Чего ж тут удивляться, что Генри Типтри слоняется по миру в поисках занятия себе?