Онлайн книга «Рукопись, найденная в Выдропужске»
|
Из Вышнего Волочка сообщили, что все документы с датами до 1917 года были ими отправлены в центральный архив для оцифровки. Между строк таился явный намёк, что никто и не ожидает их возвращения. А вот Торжок порадовал меня в очередной раз: да, имеются документы с упоминанием Выдропужской церкви Смоленской иконы Божьей матери, а также её строителя Саввы Чевакинского. Копированию или оцифровке документы не подлежат ввиду их ветхости, для просмотра требуется получить разрешение от соответствующих организаций. То есть, от церковного начальства. А есть ли у нас кто-то в таких кругах? Балаян отсутствовал, так что я подумала и позвонила Козлятникову. Почему бы нет? И Адам Егорович не подкачал: похмыкал, пофыркал в телефон, словно кошка, но потом всё-таки сообщил: — Должна будешь! — Сведения, или в крайнем случае помощь, – отреагировала я. – Один раз. Знаем мы вас, так вот согласишься на долг, а потом до старости будешь отрабатывать или платить! — Три, – покатил он пробный шар. — Тогда ни разу, я пошла искать дальше. — Ладно-ладно, согласен! Какая ты меркантильная, Елена Вениаминовна… — Что ж поделаешь, у меня другой нету. — Так что тебе нужно, разрешение на работу в епархиальном архиве? Вечерком мне набери, часов в шесть, узнаю. Отлично, что-то мне подсказывает, что Козлятников должен иметь самые широкие связи в самых неожиданных кругах. Теперь посмотрим, что у нас с заказом на восстановление украденного… Это был день чудес, иначе не скажешь, потому что нам предлагали за половину аукционной стоимости брата-близнеца украденного и подделанного экземпляра «Избранного» Пастернака из тиража 1948 года, уничтоженного практически полностью. Осталось несколько экземпляров, по пальцам пересчитать можно, и один из них – вот, руку протяни… Балаяна так и не было, и я стала ему звонить. Долго-долго шли гудки, пока наконец не ответил голос, какой-то смертельно-замученный, и фоном голоса и музыка. — Алёна, у тебя что-то срочное? Я на похоронах Вероники… — Ой… Простите, Артур Давидович, я в двух словах. Пастернак сорок восьмого года, половина аукциона. Но срочно. — От знакомого? — Да. — Бери. Наталья оплатит, скажи, я разрешил. Голос пропал, а я пошла к Наталье Геннадьевне. Она была на месте и, мрачно глядя в монитор, забрасывала в рот кусочки чёрного шоколада. — Как же меня все… – последнее слово заменил очередной кусочек. — Достали? – подсказала я. — Интеллигенция! – фыркнула Наталья. – Ты ж знаешь, что я хотела сказать! — Ага. Балаян сказал, что вы оплатите. — Что? — Вот, – перед ней легла распечатка письма от человека, которому срочно внезапно понадобились большие деньги. — Это полностью опустошит наш счёт, – пожала плечами бухгалтерша. – Точно он распорядился? — Я что, стала бы врать? — Да нет, я не об этом… — Он на похоронах, – проговорила я вдруг совсем не то, что планировала. – А вы… не пошли? Наталья Геннадьевна молча покачала головой, потом сказала со вздохом: — Я им всем сообщила, соседям. И никто не приехал, ни мать, ни братья, бабки-то уже нет в живых. Похоже, крепко она их обидела. — Может, не смогли. Денег нет на билеты, – покривила я душой. Нашли бы, если бы захотели… — Давай данные по счёту, куда переводить! И мы вернулись к работе. Книгу привезли к четырём часам дня. Мимоходом порадовавшись, что Лёлика нет на месте (где, кстати, его носит целый день? Обычно ведь предупреждал меня, а я уже Балаяна…), я закрылась в своей комнате, надела перчатки и вскрыла пакет. Да, это он! Невзрачная бежевая обложка, просто наклеенная бумага с сине-зелёным шрифтом, Борис Пастернак, «Избранное», издательство «Советский Писатель», 1948 год. Книга из того самого почти полностью уничтоженного тиража. Никто не знает, сколько экземпляров сохранилось и каким образом. Лично я знала о шести, получается, это седьмой? Или… |