Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 124 – Анна Дашевская

Утром во вторник сразу после завтрака Сергей позвонил в клинику. Я точно знала, что отец Павел чувствует себя много лучше, поскольку и вечером, перед сном, и ещё пару раз в течение ночи дотягивалась до него и проверяла состояние. И могу утверждать со всей уверенностью, что оно каждый раз становилось лучше.

Но рассказывать об этом «голосу разума» я не стала, ни к чему посторонним знать о семейных способностях. Поэтому сидела напротив него в беседке во дворе отеля, благонравно сложив руки на коленях, и слушала беседу с врачом. Слушать особо было нечего, потому что доступная мне часть разговора состояла преимущественного из междометий. Впрочем, и говорили они недолго. Отложив телефон, Кузнецов посмотрел на меня.

— У старика был сердечный приступ. Первый раз в жизни, поэтому он перепугался и решил, что умирает. Приступ купировали, прокапали, что-то там ещё сделали. Выписать его предполагают в пятницу.

— Хорошо.

— Вчера я обсудил это с Софьей Михайловной, она обещала съездить и встретить отца Павла. Он пока поживёт у неё.

— А почему не при церкви в Выдропужске, у Игнатия? И когда это ты успел с ней переговорить так, что я не слышала?

Он засмеялся.

— Ты выходила попудрить носик. А у отца Игнатия нет свободной комнаты, в одной он сам с попадьёй, в другой трое детей. Третья – общая, она же кухня.

— Действительно. И не моё это дело, что вечно я лезу, куда не просят… Хорошо, так что, мы едем навещать?

— Да.

— Это далеко?

— Примерно тридцать километров от Торжка, но по другой дороге. Отец Павел просил привезти ему что-нибудь почитать.

Тут я слегка зависла: что можно предложить для чтения в больничной палате очень немолодому священнослужителю? Куприна? Чехова? Переводы из творений святых отцов, сделанные архиепископом Евсевием Ильинским?

— Э-э-э… А он не сказал, что именно?

— Просил, если найдётся, то Ремарка. А если нет, то на наш вкус, хороший роман из переводных.

— Ладно. Я пошла выяснять, где здесь книжный магазин…

Клиника оказалась роскошной, окружённой большим парком; палата – одноместной и оборудованной каким-то запредельным количеством медицинских приборов. Отец Павел полусидел в кровати, опираясь на подушки, и читал толстенький томик в коричневой обложке. Ну да, Библию я вчера аккуратно завернула в полотенце и сунула в сумку. На носу у него были очки в золотой оправе, и я удивилась: вот этого предмета совершенно точно не было!

Медсестра провела нас в палату, строго предупредила, что посещение – не больше десяти минут, и удалилась. Сергей ушёл поговорить с врачом, а я села на стул рядом с кроватью. Отец Павел заметил, что я разглядываю очки и заулыбался.

— Представляете себе, Алёнушка, я утром обнаружил, что очков с собой не взял, и расстроился. Так мне очень быстро проверили зрение прямо тут, в палате, и подобрали очки из готовых.

«Кузнецов не расплатится, отрабатывать придётся» – мелькнула у меня мысль.

Священник же продолжал.

— Только вот что меня смущает: наверное, я же должен заплатить, хотя бы за лекарства?

— Отец Павел, это вы с Сергеем разговаривайте, – неизящно увильнула я от ответственности. – Хозяин клиники – его знакомый, у них какие-то там свои расчёты. Лучше вот посмотрите, я в книжный зашла и привезла вам.

На тумбочку легли книги Ремарка: «Три товарища», «Чёрный обелиск», «На Западном фронте без перемен», хорошие старые издания, купленные мною утром в букинистическом отделе. Поверх всего я положила ещё одну книгу и призналась с некоторым смущением: