Книга Здесь все рядом, страница 80 – Анна Дашевская

Мама же продолжала говорить:

— Единственный человек, который переживал – это была Александра Михайловна. Она, конечно, этого не показывала, но несколько раз я слышала, как она плачет в своей спальне.

Плачет? Бабушка? А бронзовый Пушкин на площади по ночам не рыдает?

Или это я такая равнодушная, что ничего не понимала в своих близких, и даже разобраться не пыталась?

Снова образ: бабушка. Гордо поднятый подбородок, гладко убранные волосы, покрасневшие веки.

Вот тут-то до меня и дошло. Да это же мамины мысли! Это она визуал, а не я! Она представляет себе картинку, а я её читаю. Странная способность…

Способность?

Семейное наследие? Что-то вроде ментальной магии? Ух ты!

* * *

Мне оставалось в Москве одно-единственное дело, и можно ехать домой.

Ой, вру: два дела. Во-первых, рассказать Анастасии Леонидовне о встрече с отцом. Во-вторых, переговорить с тем самым коллекционером, который так интересовался доставшимися от бабушки раритетами. Это теперь я знаю, что балалайка работы мастера Налимова – непонятный пока ключ к наследству деда, и как же хорошо, что я не продала тогда её и учебник! Вот уверена почти на все сто: «Самоучитель» тоже имеет отношение к этой запутанной и загадочной истории. Ну, ничего, вернётся в Бежицы господин Каменцев, мало ему не покажется. Не выпущу, пока всё не расскажет!

С коллекционером вышел облом. Его представитель, тот самый лощёный джентльмен с «Ролексом» на запястье, сообщил, что Марк Михайлович в отъезде и вернётся только в середине января. Судя по искреннему сожалению, прозвучавшему в его завораживающем голосе, это было правдой. Ну и ладно. Вполне возможно, что к середине января что-то ещё выяснится, я же никуда не спешу?

А бывшая моя директриса, выслушав мой рассказ, только головой покачала.

— Ах, Таточка, ты опять поспешила! Такие давно оборванные связи нелегко восстановить, но ведь, судя по его словам, отец тобою интересовался всё это время?

— По каким это его словам? – спросила я сварливо.

— «Общие знакомые», да?

— Угу… Я подумала, что это мог быть тот самый сосед, Михаил Николаевич. Ну, про которого вы узнавали, который консультировал по антиквариату.

— Вполне возможно, – она энергично кивнула. – А ещё… ну-ка вспомни, как был одет твой отец и как он выглядел?

— Одет… – я нахмурилась, припоминая. – Ну, то, что в журналах называется «сельский стиль», по-моему. Твидовый пиджак, тонкий джемпер, джинсы. Хорошие, дорогие. Часы… золотые, по-моему, но очень неброские. Я не разглядывала, было неловко.

Анастасия Леонидовна вздохнула.

— И выглядел ли он на свой возраст?

— Не знаю. Ну правда, понятия не имею! Лет на пятьдесят он выглядел или чуть старше. Гладко выбрит, морщин почти нет, волосы такие… соль с перцем. Стрижка хорошая.

— А теперь подумай головой: он директор небольшой типографии в подмосковном городке. Кое-что на этом можно заработать, но не слишком много. Чтобы ты знала, этот самый «сельский стиль» обходится дороже роскошного костюма от какого-нибудь Бриони, да и купить всё это даже в Москве непросто, тем более – в Балашихе.

— И что?

— И ещё господин Голубев хорошо знаком с Михаилом Николаевичем Каменцевым, известным консультантом в области антиквариата.

— И что? – всё ещё не понимала я.

— Я тебе уже всё разжевала, может быть, проглотишь сама? – всплеснула руками Анастасия Леонидовна. – Уходи отсюда, поезжай домой и думай. А когда додумаешься – напиши.