Книга Искатель, 2008 № 01, страница 90 – Журнал «Искатель», Песах Амнуэль, Ирина Агапова, и др.

— Очень хорошо, что вас ровно двадцать и еще один, — обратился ко мне художник. — В случае если счет окажется равным, вы станете решающим аргументом.

— Какой такой счет? Какой решающий аргумент?! — повысил я голос. — Немедленно развяжите меня. В конце концов, мы — граждане иностранного государства.

— Государства, — покивал художник. — Фром Подмосковье, так?

— Развязывай давай! — вновь потребовал я.

— Посмотри-ка лучше сюда.

Художник отложил одну кисть, взял другую, очень тонкую, и макнул ее в палитру. Прямая линия золотистого цвета, проведенная параллельно земле в центре холста, обезобразила рисунок. Еще две прямые линии — и получился равнобедренный треугольник с устремленной в нарисованное небо вершиной.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал художник, после чего взял и перевернул картину на сто восемьдесят градусов.

Зачем он это сделал, было непонятно. Впрочем, у художников случаются свои причуды, они, мол, и видят по-другому. Может, в рисунке заложен какой-нибудь секрет, фокус? Я постарался вглядеться в пейзаж, который он отобразил на холсте, и вдруг со всей отчетливостью понял, что там что-то сильно изменилось. Перевел взгляд на перевернутую картину, рисунок на которой должен был бы оказаться вверх ногами. Но почему-то в рисунке перевернулось только то, что было выделено золотистыми линиями, что было внутри треугольника! А все нарисованное вокруг треугольника словно бы и не переворачивалось. Но это оказался далеко не весь фокус.

Краски внутри треугольника на глазах поблекли и начали съезжать к его обращенному вниз углу, оставляя на освобождающемся месте золотистое свечение. Я вновь перевел взгляд на реальный пейзаж, который теперь казался совсем не реальным. Потому что и там, на противоположном берегу водоема, на фоне горы отчетливо стали видны контуры треугольника, внутри которого, словно смываемые водой, постепенно вливались в нижнюю его часть кусты, деревья, камни, а вместо них появлялось все то же золотистое свечение.

Но и это было еще не все! Не успел я подумать, что вижу открывающееся окно в совершенно другой, неземной мир, как из этого окна появились две мерцающие точки, начинающие принимать очертания… Я вновь посмотрел на холст художника; оказалось, что за считанные мгновения он успел нарисовать посередине перевернутого треугольника две летящие человеческие фигурки перламутрового цвета. Обнаженных мужчину и женщину — себя и свою спутницу, с порхающими крыльями за спиной. Крылья — такие же, как у бабочки-капустницы, — порхали на самом деле, и фигурки в действительности перемещались, то есть летели. Сначала к нижнему углу треугольника, потом словно вырвались из него и устремились к двум ближайшим фигуркам рыболовов.

На холсте фигурки и тех и других выглядели хоть и крошечными, но очень четкими. Или у меня вдруг резко обострилось зрение и я смотрел на них словно сквозь увеличительное стекло, различая даже мимику на лицах. Во всяком случае, я очень хорошо разглядел, что один из спиннингистов, а именно Андрюха Смертин, сделал резкую подсечку и быстро завращал ручку катушки на согнутом в дугу удилище.

Дотащить рыбу до берега он не успел — фигурка мужчины с крыльями бабочки подлетела сзади, на мгновение зависла у Андрюхи над головой, после чего близнец художника схватил рыболова за волосы, приподнял над землей, а его крылья хлопнули тому по голове, словно двумя лезвиями срезав макушку. Ничем больше не удерживаемое тело упало на землю, а художник-бабочка взмыл вверх с окровавленным скальпом в руках.