Книга Искатель, 2008 № 01, страница 85 – Журнал «Искатель», Песах Амнуэль, Ирина Агапова, и др.

— Ма, — пробормотал Ивашка, — во всем виноват тот салат?

— Много лет мы своим колдовством удерживали сильных их мира от мести за гибель той девушки. Но у них выработался иммунитет, и сегодня наши чары отказались действовать.

— Что они вам сделали?

— Подожгли логово. Они уже пытались сделать это месяц назад… Тогда я пустила в ход последнее оружие, — говорила Ма, — я распустила волосы, что словно лиловые змеи заструились по моим плечам, и поглядела на них тем особым взглядом, которого ты всегда боялся. Все, кто хотел поджечь, превратились в каменные статуи и рассыпались на кусочки. Недаром же сохранился на куске мрамора мой диплом греческого колледжа Горгон. Но они повторили поджог — выстрелили огнем из какого-то орудия с приличного расстояния. Этот горящий снаряд символом сместившегося времени промчался, сверкая, по воздуху. Мы больше ничего не могли поделать. Огонь уже жрет стены логова, столетний сверчок первым покинул свой вековой приют, все члены клана опять разбрелись по свету, старуха на этот раз улетела к своему Тамерлану; надеюсь, они постараются не теряться больше. А я держу в руках бутыль с моим милым джином: твой Па, по прозвищу Вечно Юный, прощается с тобой. Прощай, Иванушка…

— Ма, мне не надо было уходить тогда?

— Надо, — ответила она, — ты тогда все сделал правильно. И все мы читали твою повесть. Она прекрасна, спасибо тебе. И теперь я точно знаю, как ты любишь нас.

— Как свою семью.

— Да. Но Время Времен завершилось. И теперь ты окончательно свободен от нас.

— А что будет через сто лет, через двести, через пятьсот?

— Тогда будет новое Время Времен, новое логово, и все мы будем вспоминать тебя.

— Меня тогда уже не будет, — ответил он, — если останется что-то, то только могила.

— Да, — произнесла она, — но, как сказал Ницше, только там, где есть могилы, совершаются воскресения.

Ивашка проснулся от смутного чувства тоски и нестерпимой жажды заплакать. Он включил ночник. Рядом на подушке, разметав кудри, безмятежно спала Анна. Она улыбалась во сне. Анна, его личная прорицательница, хранящая на своей коже пыль всех существовавших в этом мире членов их клана, берегущая память и многоликие видения, неявленные человеческие страсти, как-то изменилась. Он пригляделся внимательнее. И… о чудо… щеки были свободны от ее проклятья — татуированные горгульи, которые она была вынуждена прятать под волосами, как пороки далекой юности, исчезли бесследно. Он поглядел на ее запястья. Судьба словно ластиком стирала с ее тела узоры, тончайшие намеки на существование клана, в то время как логово горело, словно сотня средневековых костров. Но он не отрываясь смотрел на ее тело и видел, как светлели на нем татуировки и исчезали, как прятались во времени и в пространстве все члены клана, чтобы спустя сто или двести лет встретиться в новом логове.

Дверь в спальню отворилась — Ивашка вздрогнул от неожиданности, — и на пороге появился мальчик в мятой пижаме.

— Па, ты не спишь? — спросил он. — Я чувствую запах дыма.

— Это далеко, — ответил Ивашка, совсем немужественно хлюпая носом, — это… дворники, которые всегда сжигают какой-то мусор, сынок.

В жизни каждого бывает момент, когда он отдает себе отчет в том, что время неумолимо движется вперед, часть жизни прожита и прожитое не вернется вновь; этот момент так или иначе бывает связан с Временем Времен, с его семьей, с его прошлым. Он приходит спонтанно, принося с собой неумолимую тоску, которая сменяется ожиданием и надеждой на будущее. Этот момент уникален, потому что именно тогда умирает старое и рождается новое; но он никогда больше не повторится точь-в-точь.