Книга Искатель, 2008 № 03, страница 105 – Журнал «Искатель», Вадим Кирпичев, Ирина Камушкина

— Я на тебя зла не держу. Все- равно отряд был обречен; слишком вы на Земле стали сытыми и благополучными. Иногда мне кажется, что земляне вообще устали быть людьми.

— Не в этом дело — время пограничников прошло.

— Я понимаю, но отряд все-таки немного жаль. Триста лет героической истории, и такой, извините, прозаический конец: пришла бумажка — собирайте вещи.

— Между прочим, уход отряда сохранит жизнь самим пограничникам. Перед гиперизвержением Рамы они не устояли бы.

— Ну это мы бы еще посмотрели! И чем гиперзаварушка закончилась бы, никто не знает, — резонно возразил научрук. — Кто кого победит, борьба, искания истины — с годами на все эти вещи я стал смотреть по-другому. Мы сегодня утром возле киселя новые приборы ставили, а в том месте чернозем — жирный, как черное масло. И на самой границе с Рамой крестьянин работал, землю пахал. Красивая картина: заря, алый туман киселя, а на его фоне — свежие, дымящиеся борозды. Вот я и подумал: триста лет мы на Эфе границу держали, ждали, когда люди к нам из Махатрамы заявятся. Людей в итоге не дождались, одни демы перли, а мы все три века спорили, идеи всякие выдвигали, кто людей защищал, кто демов признать хотел. А что в итоге? Все наши идеи, святыни, в которых каждый из нас, как в Махатраме, видел свой удивительный свет, растают, как туман в полдень, другие эпохи сотрут их в пыль, и останется только крестьянин, пашущий землю на фоне алого тумана.

Философствования свои Михаил Соломонович закончил так, как и заканчиваются большинство философствований, — тихим вздохом.

Утро выдалось шумным.

Из распахнутых складских ворот солдаты выносили списанные вещи и оборудование, складывали их в штабеля, стаскивали в кучи, а за оградой гомонил собравшийся из окрестных деревень народ. Люди ждали, когда начнется раздача, но на территорию городка их пока не пускали.

Ждал в стороне от общей суеты и Оскар. Ему обещали, что кто-нибудь из медперсонала вскоре отведет его на предотлетный анализ крови, но пока никто не появлялся.

— Куда прешь? Поворачивай своих кобыл, они мне всю территорию засрут, — выскочивший из корпуса прапорщик тормознул груженную березками телегу.

Возчик заспорил:

— Да ты не ори, кобылки-то мои и так нервные.

— Ты у меня сам сейчас нервным станешь. Передислокация у нас, сегодня подполковник прилетает — на хрена мне твои дрова?

— Так вот накладная, груз для благоустройства.

— Теперь мы другую планету благоустраивать будем. Поворачивай...

Голоса спорщиков перекрыл шум толпы. Ворота наконец-то распахнулись, и деревенские ринулись штурмовать кучи барахла, да с такой энергией, будто они хтоны, идущие на приступ Демовых Валов. Возбужденный народ метался от одной кучи к другой, люди набивали тележки непонятного назначения приборами, рвали из рук друг друга упаковки с пустыми мешками. Как ни странно, но мужичок с нервными кобылками от прапора отбился, березки все-таки сгрузил и теперь довольный, что под счастливую оказию оказался в нужном месте с пустой телегой, набивал ее всем подряд.

Многие из тех, кто отоварился, уже никуда не торопясь, заводили разговоры с пограничниками. Кто-то с сочувствием, а кто-то и подначивал. Молодого солдата, стоявшего невдалеке от Оскара, принялись доставать сразу несколько мужиков.