Онлайн книга «Искатель, 2008 № 06»
|
— Ты не сомневайся, я пока трезв, как пророк Мохаммед. Я, вообще, способен пить долго и много, не пьянея и не теряя чувства нравственного равновесия. Организм такой. — Эка, куда тебя занесло, — помолчав, нехотя ответил Алексей, — от литературы — к бабам. Это, я тебе скажу, зачастую вещи несовместные, как гений и злодейство. Для плодотворной работы писателю нужно главным образом только одно — душевное равновесие. Кому-то удается найти его в семейной жизни, кому-то — нет; мне, вот, не удалось. И вообще, у одного французского, кажется, философа я прочел очень верную на мой взгляд мысль о том, что женщины, в силу особого склада ума, видят в человеке сколько-нибудь одаренном лишь его пороки, а в дураке — только его достоинства. И это естественно, ибо достоинства дурака льстят их собственным недостаткам, любой же талант — это отклонение от нормы, то есть болезнь, а кому ж охота делить с больным его капризы и невзгоды. Женщины видят в своих спутниках, прежде всего, средство для удовлетворения собственного тщеславия и любят в них только самих себя. — Да, французы, они всегда больше нашего понимали в женщинах, — со вздохом согласился Скорняков. — Однако это все опять-таки беллетристика, игра ума. Вот, взять, к примеру, меня: особыми выдающимися талантами я не блещу, звезд, как говорится, с неба не хватаю (хотя дело свое знаю крепко и себя, и семью всегда могу обеспечить), а ведь увидела же Танька во мне что-то эдакое, полюбила... Знаешь, Леш, я ведь развестись решил. Хватит на две семьи жить, пора, так сказать, оформить наши с Танькой отношения законным образом. А как еще? Пораженный таковой логикой, Резании не нашелся, что сказать, и только развел руками. Скорняков же, убедившись, что последнее слово осталось за ним, удовлетворенно икнул, а затем поинтересовался, доверительно понизив голос: — Леха, слушай! Скажи как другу, куда ты тогда в девяносто девятом исчез? Ведь почти два года про тебя ни слуху, ни духу не было. Как в воду канул. Поговаривали, будто ты чуть ли не в психушку загремел. Мол, расстроил горячительными напитками ум и ага. Правда? — Врут. — Я так и думал, — кивнул Димка, — но помню, зашибал ты тогда не хило... В это время как раз вернулась с речки Гурьева и, критически осмотрев мужчин, заявила, что сейчас в парилку пойдет с Алексеем, Димке же рано еще, пусть-де лучше на речку сбегает, да хмель смоет, а то, не ровен час, удар хватит. Резанин, понятное дело, не возражал. Скорняков тоже, по-видимому, отнесся к женским капризам с пониманием и, опоясавшись полотенцем, поводя мускулистыми плечами, зашагал к реке. Как только они вошли в парилку, Татьяна тотчас сбросила с себя нечто вроде небольшой простыни, в которую до того была укутана, постелила ее на полок и легла сама. Алексей невольно опять залюбовался: длинноногая, с густыми рассыпанными по плечам темно-каштановыми волосами, небольшими упругими грудями, да еще и окутанная знойным парным маревом, она походила на молодую ведьму. Повернув голову, она с усмешкой глянула на него невероятно черными из-за расширенных зрачков глазами: — Ну, банщик, что на зад мой уставился? Парить-то будешь? — Это мы мигом, мамзель! Не сумлевайтесь и не извольте беспокоиться! — Резанин зачерпнул ковшиком из дубовой корчаги, в которой были запарены веники, и плеснул на каменку: от мощного потока обжигающего воздуха ему самому пришлось на некоторое время присесть на корточки; чуть-чуть переждав, он медленно поднялся, достал два веника и начал круговыми движениями разгонять горячий воздух по всей парной; Танька застонала от наслаждения, говорить она уже ничего не могла. Помахав над нею вениками, Алексей принялся хлестать ее короткими ударами по всему телу, прикладывая веник не более чем на секунду. Она выдержала дольше, чем он предполагал, и даже перевернулась один раз на спину, но вскоре, пронзительно взвизгнув, скатилась с полка и выскочила наружу. |