Онлайн книга «Искатель, 2008 № 06»
|
Поскольку Катя молчала, Мотя снова обратился к экрану и через минуту сказал: — А вот и для тебя, Камо, подарок! Только вряд ли ты его скоро получишь — нет у тебя в ветеринарном паспорте украинской визы, а без нее тебя в Киев не впустят! Камо с недоумением посмотрел на Мотю — что это за причуды? Но Мотя прочитал: «Национальный банк Украины... вводит в обращение с 4 января 2006 года памятную монету «Год Собаки» номиналом 5 гривен, посвященную году Собаки, одного из животных восточного календаря, который основан на 12-летнем цикле Юпитера». И монетка-то не простая! Вот, смотри: «Монета изготовлена из серебра 925 пробы, ее масса — 15,55 грамма, диаметр — 33,0 миллиметра, тираж — 12 тысяч штук». Мотя посмотрел на Камо оценивающе, прочитал: «На реверсе монеты изображена собака в окружении стилизованного растительного орнамента» и провозгласил: — Ну, прямо вылитый твой портрет на вилле Доркона! Катя улыбнулась и почесала Камо за ухом: — А что, Камо, и вправду — не сбегать ли тебе в Киев да не притащить ли оттуда килограмма полтора этой «мелочи»? Глядишь, и обеспечишь нам с Мотей спокойную старость... Только я тебя не пущу — не верю я в украинскую халяву. Так же как и в русскую, и в еврейскую, и в американскую... За одну такую монетку сдерут там с тебя три шкуры, а мне что останется? Что я тогда чесать и гладить вот так буду?.. Камо с удовольствием подставлял бока под ласковые Катины руки. Но Катя, потрепав его по голове, сказала: — Хватит, хватит, ненасытный пес... Все, иди спать... Камо, немного еще поелозив на спине, понял, что чесание и игра и вправду закончились, тихонько прошел в свой угол и лег на подстилку, положив на подушку голову и подсунув под нее передние лапы, полностью повторив позу «младенца в утробе». И Катя встала, потянулась, и сказала, отвечая Моте на его монолог: — Ну, это все-таки философия, а в реальной жизни гораздо важнее понимать не то, «что есть мы и что есть мир», а что и как нужно сделать сегодня, чтобы завтра этот мир не подсунул нам болезненное одиночество в нищей старости, когда ждешь только одного... В «серебряном веке» русской поэзии жила такая поэтесса, Черубина де Габриак. Она это чувствовала тонко: Он подошел к постели И улыбнулся: «Ну, что ж, У нас зацвели асфодели, А ты все еще здесь живешь? Когда ж соберешься в гости Надолго к нам?..» И флейту свою из кости К моим приложил губам. Губы мои побледнели С этого самого дня. Только бы там асфодели Не отцвели без меня! Она не стала объяснять что-то подробнее — видела, что Мотя «витает в облаках» и все равно не поймет ее. А потому просто добавила: — И последнее разумное сегодняшнее мое действие будет простым и ясным — я иду спать. И ты не засиживайся — Камо утром не даст тебе поваляться в постели, а высыпаться «здесь и сейчас» у нас должны все — иначе кто завтра с энтузиазмом сходит в магазин за картошкой и вымоет после обеда посуду?.. Конечно, последний вопрос был сугубо риторическим, поскольку никакого энтузиазма проявлять было вовсе не нужно — мешок с картошкой стоял в лоджии, а нажать кнопку посудомоечной машины Моте не составляло труда даже тогда, когда он, увлеченный очередной своей работой, путал банки с солью и сахарным песком, заваривая себе очередную чашку кофе. |