Онлайн книга «Тайна из тайн»
|
Нагель выглядел смущенным. «Готовимся к смерти... как именно?» «Думаю, ответ вас удивит, — сказала Кэтрин. — Он определенно удивил меня.Изучая значимость смертности для мозга, я обнаружила, что усиленный страх смерти вызывает целый ряд поведенческих реакций — и все они эгоистичны». «Простите?» «Страх делает нас эгоистами, — продолжила Кэтрин. — Чем сильнее мы боимся смерти, тем крепче цепляемся за себя, свое имущество, безопасное пространство... за всё привычное. Мы проявляем усиленный национализм, расизм, религиозную нетерпимость. Бросаем вызов авторитетам, игнорируем нормы морали, воруем у других ради собственной выгоды, становимся более меркантильными. Мы даже теряем чувство ответственности за экологию, потому что считаем, что планета уже обречена, а мы всё равно все погибнем». «Это тревожно, — заметил Нагель. — Именно такое поведение провоцирует глобальные беспорядки, терроризм, культурный раскол и войны». «Да, и оно же усложняет работу ЦРУ. К сожалению, это замкнутый круг. Чем хуже обстановка, тем хуже мы себя ведем. А чем хуже мы себя ведем, тем хуже становится обстановка». «И вы утверждаете, что эта тревожная тенденция коренится в страхе человека перед смертью?» «Это не моятеория, — ответила Кэтрин. — Она научно доказана огромным массивом статистических данных, собранных посредством наблюдений, поведенческих экспериментов и научных опросов. Однако самое важное в этих исследованиях — они показывают, что те, кто по какой-то причине не боится смерти, демонстрируют более доброжелательное поведение: они принимают других, готовы к сотрудничеству и заботятся об экологии. По сути, если бы все мы могли освободить свой разум от этого бремени, от ужаса перед смертью...» «...то мир стал бы намного лучше». «Точно, — кивнула Кэтрин. — Как говорил великий чешский психиатр Станислав Гроф: «Искоренение страха смерти преображает способ бытия личности в этом мире». Он считает, что радикальное внутреннее преобразование сознания может быть нашей единственной надеждой пережить глобальный кризис, порожденный западной механистической парадигмой». «Ну, если это правда, — Нагель подлила себе кофе, — может, стоит подсыпать в мировые запасы воды успокоительное». Кэтрин рассмеялась. «Вряд ли Ксепакс решит экзистенциальные вопросы, но надежда уже близка». Женщина приостановилась на середине глотка. «Да?» «Как я писала в своей рукописи, я верю, что наши взгляды на смерть вот-вот изменятся. Ведущие ученые по всему миру всё больше убеждены: реальность вовсе не такова,как мы думаем. В том числе появилась провокационная идея, что смерть, весьма возможно, иллюзия... и что наше сознание переживаетфизическую смерть и продолжает существовать. Если это правда и если мы сможем это доказать, то через несколько поколений человеческий разум начнет работать на совершенно ином основании — вере в то, что смерть вовсе не так страшна...» В голосе Кэтрин звучала страсть. «Только представьте. Единыйвсеобщий страх, ведущий к разрушительному поведению... испарится. Если мы сможем продержаться достаточно долго, чтобы достичь этого сдвига парадигмы, не уничтожив друг друга и планету, наш вид, возможно, свернет на философский путь, ведущий к невообразимо мирному будущему.» Посол замолчала, и Кэтрин уловила в её глазах глубокое желание почувствовать обнадеживающие слова, несмотря на всё, что та повидала в этом мире. «Как же я надеюсь, что ты прав», — прошептала она. |